— Пожалуйста… — заскулила я. — Пусть кто-нибудь трахнет меня.

Насколько бы сногсшибательным ни был мой оргазм, он ни на йоту не ослабил мое либидо; я все еще была в бреду от похоти — полностью потерявшись на неизведанной территории, целиком и полностью отдавшись на милость того, что произойдет дальше, надеясь вопреки всему, что кто-то возьмет инициативу в свои руки.

Именно в этот момент Коул схватил меня под колени, с легкостью перевернул на живот и грубо дернул к своему краю кровати.

Блядь, ДА.

В позе задницей вверх, лицом вниз, он медленно провел головкой своего члена по моим истекающим влагой складочкам, но всего три или четыре раза — вероятно потому, что на большее его выдержки просто не хватило.

Я ахнула в знак благодарности, когда он толкнулся в меня до самого основания.

Двадцать

ЭВАН

Не существовало слов, способных точно описать происходящее, поэтому я даже не пытался их подобрать; я знал лишь то, что недели подавленных чувств и накопившегося сексуального разочарования наконец-то закончились. Нам больше не придется притворяться, будто мы не замечаем эту великолепную, сладко пахнущую девчонку, которая бродила по коридорам второго этажа в одном лишь полотенце. Теперь я мог целовать эти полные, красивые губы и скользить пальцами по этому соблазнительному, женственному телу.

Плотина прорвалась… и шлюзы были открыты.

— Пожалуйста… пусть кто-нибудь трахнет меня.

Десять тысяч мужчин не смогли бы встать между мной и тем, что я планировал сделать с этой женщиной: я хотел заниматься с ней любовью; я хотел осквернить ее. Я хотел размазать себя по каждому дюйму ее теплой, пахнущей жасмином кожи, пока не окажусь между ее ног, погребенный глубоко внутри, чувствуя ее изнутри и снаружи.

Мне следовало бы взревновать, когда Коул взял ее первым, но, как ни странно, от этого мой член лишь встал как, мать его, камень. Глядя в ее полуприкрытые, пропитанные похотью глаза, ее удовольствие становилось моим собственным удовольствием — особенно когда я приподнял ее за подбородок и подался вперед, чтобы снова поцеловать.

Дыхание Куинн было частым, все ее тело до сих пор дрожало от оргазма, который, очевидно, зрел очень давно. Но самым горячим в этом было целовать ее, пока она стояла на четвереньках, а мой друг находился внутри нее — крепко удерживать ее, пока Коул раскачивал ее взад-вперед, трахая по-собачьи и ритмично отбиваясь своим твердым телом о ее мягкую, упругую задницу.

— Ты в порядке? — усмехнулся я, вдыхая ее сладкое дыхание.

Куинн закатила глаза и слабо улыбнулась. — Издеваешься?

Она приподняла дрожащую руку, отчаянно потянувшись ко мне, и, словно истребитель, поймавший цель на радар, ее нежные пальцы сомкнулись на моем члене, все еще скрытом боксерами.

— Серьезно? — выдохнула она, прикусив мне губу; ее глаза вспыхнули, вперившись в мои. — Доставай уже эту штуку и накорми меня ею.

Боже! Она была такой горячей, такой возбужденной прямо сейчас, что ни одно ее слово не смогло бы меня удивить. Ее длинные светлые волосы мерцали, рассыпаясь по лицу, делая ее похожей на ангела, но в то же время невероятно чувственной; не успел я опомниться, как она уже вытащила меня прямо через прорезь в боксерах — ловкость, с которой она это проделала, подсказывала, что это был далеко не первый раз.

Затем ее губы сомкнулись на мне, и я утратил чувство реальности, оставив в своем сознании лишь ее горячий, влажный рот.

Блядь, как же хорошо…

Несколько мгновений я просто стоял на коленях, наслаждаясь плотным обхватом ее рта, когда она вбирала меня глубоко в свое теплое, восхитительное горло. Коул тем временем полностью перестал ее трахать; а теперь он начал снова, схватив ее за бедра: он брал ее медленно, длинными, глубокими толчками, приучая ее к совершенно новым ощущениям от того, что ее тело используют с обеих сторон.

Охренеть.

Мне безумно нравилось целовать ее… прикасаться к ней… чувствовать, как ее тело изгибается навстречу мне, отзываясь на каждое мое прикосновение. Однако то, что происходило сейчас, просто не поддавалось описанию; за все наши самые тяжелые времена вместе я думал, что мы с братьями по оружию разделили любой возможный опыт, но этот сценарий я не смог бы вообразить ни через миллион лет.

Нереально…

Я так долго желал ее; мне нравилось водить ее на свидания, держать за руку, провожать до входной двери и почти целовать; все эти вещи были настоящей пыткой — особенно когда в глубине души я знал, что Куинн хочет, чтобы я поднялся вместе с ней. Невозможность потакать своим желаниям почти довела меня до чертового безумия.

Но мы заключили договор, а договор значил для нас всё. Кроме того, мы были воспитаны на дисциплине: мы вели жизнь, полную личных лишений, ради общего блага.

Но теперь все это осталось в прошлом; на данный момент мы были гражданскими, пытающимися построить для себя совместную жизнь — пытающимися вернуть нашу жизнь в нормальное русло и делать все то, что делают нормальные люди.

Но разве это нормально?

Я потянулся вниз и заправил волосы Куинн за ухо. Она горячо отсасывала мне, смотря на меня снизу вверх — почти улыбаясь этими красивыми миндалевидными глазами.

Блядь. Да мне плевать.

Кроме того, что вообще было нормальным в наши дни? Разве быть мишенью колумбийских наемных убийц — нормально? Нормально ли посвятить целое десятилетие своей жизни тому, что заставляло тебя отказываться от дружеских отношений, романтики и даже любви?

Похлопывание по плечу вывело меня из транса: Джошуа стоял на коленях рядом со мной со странной ухмылкой на лице.

— Эммм… моя очередь?

Я неохотно отстранился, наблюдая за блестящей ниточкой слюны, непристойно растянувшейся от ее губ к головке моего налившегося члена. Проскользнув прямо на мое место, мой друг сменил меня. Куинн бросила на меня последний долгий взгляд, даже умудрившись подмигнуть своими роскошными полуприкрытыми глазами, а затем открыла этот пухлый, красивый рот и погрузила его на Джошуа, который откинул голову назад в экстазе, который теперь был мне полностью знаком.

Черт.

Со стороны наблюдателя сцена была плотской в своей первозданной чистоте: Куинн на четвереньках, плотно зажатая между двумя моими лучшими друзьями — она вбирала их глубоко в свое тело, снова и снова, в медленном, сексуальном ритме, прерываемом лишь периодическими всхлипами и стонами.

Это было похоже на наблюдение за чем-то строго запретным — чем-то, частью чего ты никогда не ожидал стать, но от чего тем не менее не можешь отвести взгляд.

Боже мой… только посмотрите на нее.

По правде говоря, я просто не мог перестать смотреть на нее; Куинн выглядела охуенно потрясающе, отдаваясь и получая, а тот факт, что она носила нашего ребенка, каким-то образом делал все это для меня еще лучше. В том, что она была под запретом, всегда крылся элемент табу, и, казалось, он только усилился после того, как она переехала к нам. Я никогда не уставал смотреть, как она каждый вечер возвращается домой, и всегда с нетерпением ждал звука ее мягкого, женственного голоса, эхом разносящегося по нашим одиноким коридорам.

Но теперь… теперь мы могли получить ее; теперь мы могли взять ее и обладать ею, сделать ее нашей во всех возможных смыслах.

Во всяком случае, сегодня ночью мы точно могли.

На самом деле это ощущалось до странности идеальным — словно мы вставили последний фрагмент очень странной головоломки. Мы вместе объездили весь мир, вместе рисковали жизнями, а теперь мы даже могли закрепить союз между нами тремя и будущей матерью нашего ребенка — снова вместе, все трое одновременно.

— Моя очередь, — выдохнул я, мягко отстраняя Коула от этих гладких, идеальных бедер.

Было ощущение, словно я оттаскивал голодного медведя от свежепойманной добычи.

Двадцать один

КУИНН

Это было почти как сон: захватывающий, порочный, раскаленный добела сон, в котором трое мужчин с идеальными, словно вылепленными телами стояли на коленях вокруг меня, беря меня снова и снова в мире мягких одеял и прохладных шелковых простыней.