Сначала они брали меня медленно, чувственно, приучая к внушительным размерам их огромных, рельефных тел; общие поцелуи были напряженными, а их губы — словно огонь на моей шее, плечах и груди. Я отчаянно извивалась под их умелыми пальцами; я непроизвольно сжимала бедра вокруг их красивых лиц, бесстыдно истекая соками и крича в темноту, пока они по очереди спускались вниз и ласкали меня ртом.

У меня была самая настоящая течка. Я была абсолютно и полностью готова к тому, чтобы мной владели и манипулировали; чтобы мое дрожащее, обнаженное тело властно бросали, переворачивали и тянули в любые позы, в какие им только заблагорассудится. И я определенно была обнаженной — еще в самом начале один из мужчин порвал в клочья мои и без того насквозь промокшие стринги, сорвав их с моего тела и отбросив через плечо, прежде чем снова опустить лицо между моих ног.

Каждый из них пировал на моем теле, когда не вколачивался между моих бедер; они пожирали меня так прекрасно, что я плакала слезами радости каждый раз, когда новая пара губ смыкалась на моем истекающем соками, пульсирующем естестве — скользком и набухшем от того, что его вылизывали, ласкали пальцами и да, тщательно, очень тщательно трахали.

А самое приятное заключалось в том, что казалось, будто это никогда, ни за что не закончится.

Меня подняли на четвереньки, уткнули лицом прямо в подушки, пока новая пара рук устроилась на моих бедрах. Я сбилась со счета, сколько раз они брали меня вместе, по двое или по трое одновременно, ритмично отбрасывая мое тело взад-вперед от Коула к Эвану, а затем к Джошуа.

Но лучше всего было то, что мужчины каким-то немыслимым образом чувствовали каждую мою потребность: они были нежными, когда мне это было нужно, и медленными, когда я в этом нуждалась; но когда я хотела, чтобы это было быстро и жестко… матерь божья, они тоже это знали. И эти моменты — когда они разводили мои ноги назад и жестко и быстро вколачивались в меня — были самыми лучшими.

Мне нравилось лежать с широко раздвинутыми ногами, пока они спорили, кто будет следующим; мне нравилось цепляться лодыжками за их широкие спины, а затем изо всех сил толкать ногами, чтобы заставить их проникнуть в меня еще глубже.

Но больше всего мне нравилось ощущение полной беспомощности, когда они вдалбливали меня в кровать, а кто-то из них закрывал мне рот мозолистой ладонью всякий раз, когда мои крики удовольствия становились слишком громкими. По правде говоря, я могла кричать сколько угодно, и это не имело бы никакого значения; они могли бы просто убить меня в этом одиноком особняке на берегу океана в глуши, и никто бы даже не заподозрил неладное.

Но эти чудесные звуки «убийства» были музыкой для моих уставших от воздержания ушей.

— Она такая, блядь, мокрая…

Слова Эвана донеслись откуда-то сзади, где он был занят тем, что жестко насаживал меня; я отсасывала Коулу, поглаживая Джошуа, и пыталась удержать равновесие на последней свободной руке, гадая, насколько же безумно, но при этом невероятно горячо я, должно быть, выгляжу прямо сейчас.

А ведь ты думала о том, чтобы сделать это… — напомнил мне тихий голосок в голове.

Да, конечно. Возможно. Разве не каждая девушка об этом думала?

Фантазировала об этом. Гадала, каково это.

Да, блядь, я делала это.

Они снова поменялись, на этот раз перевернув меня на спину. Коул и Эван развели мои колени, чтобы Джошуа мог погрузиться в меня; я протянула к ним обе руки, поглаживая их синхронно, поражаясь тому, какими влажными и блестящими были их толстые стволы от того, что они по очереди побывали внутри меня.

Я кончила снова, на этот раз так охуенно мощно, постанывая и извиваясь под их натиском; Джошуа входил в меня так эйфорично глубоко, что я захотела выйти за него замуж. А то, как Эван и Коул по очереди целовали меня… что ж, они определенно ехали с нами в медовый месяц.

— Куинн…

Мои глаза распахнулись; я мечтательно смотрела снизу вверх на великолепное, пропитанное сексом лицо Джошуа.

— Я больше не могу… В смысле…

— Тогда сделай это, — хрипло прошептала я.

Его сила воли полностью испарилась, а лицо выглядело изысканно-мученическим.

— Кончай, милый, — прошептала я, не сводя с него глаз. — Кончай.

Куда? — читалось в его взгляде.

— Кончай в меня.

Все еще глубоко вколачиваясь в меня, он на мгновение замедлился; в его глазах отразились шок и удивление.

— Не то чтобы я забеременею, — хихикнула я.

Этого оказалось достаточно — только это и было нужно. Джошуа бросился вперед в последний раз, восхитительно глубоко погрузившись в меня в предпоследний момент…

А затем он извергся, пульсируя и рыча, словно одержимый зверь; его член дергался и пульсировал прямо у моей матки, заливая меня своим теплым семенем, в то время как мы трое наблюдали за этим, совершенно недооценив, насколько обжигающе горячим на самом деле окажется этот момент.

Ооооооо, БЛЯДЬ.

Кто-то громко выругался; кто-то еще выматерился себе под нос. Но все остановились, чтобы посмотреть, как Джошуа заканчивает изливаться внутрь меня. Он медленно возобновил движения, сделав еще несколько толчков, опустошая себя до последней капли, крепко сжимая ягодицы в конце каждого из них.

Я не задумывалась о логистике — мной двигали лишь потребности. И прямо сейчас, очевидно, Эвану и Коулу было нужно ровно то же самое, что только что получил Джошуа.

— Переверните ее.

Четыре огромные руки закрутили мной, как тряпичной куклой, перевернув меня лицом вниз; я почувствовала, как что-то толстое и теплое прижалось к моему пропитанному спермой входу. Оно с легкостью заскользило внутрь, мощным толчком вдавив меня в кровать.

— Вот так…

Теперь я была опьянена ощущениями от них: все еще упиваясь отголосками собственного оргазма и совершенно не обращая внимания на то, кто именно меня трахает. Это не имело абсолютно никакого значения. Не прошло и минуты, как я услышала, как Эван зарычал словно лев, дико сжимая мои ягодицы своими татуированными руками — впиваясь в меня так сильно, что синяки были неизбежны, когда он восхитительно глубоко взорвался внутри меня.

Охренеть можно, Куинн.

Кровать качнулась, когда один или несколько из них слезли, но я даже не могла поднять голову, чтобы посмотреть. Добрую минуту или две я просто лежала лицом вниз, вымотанная и задыхающаяся, наслаждаясь приятной пульсацией своей хорошенько прочищенной киски, пока смешанное семя двух до нелепости горячих мужчин вытекало из меня.

— Ты еще не закончила.

Одурманенная, я приподняла подбородок от одеяла. Не успела я ничего предпринять, как меня подняли, перевернули в сидячее положение и усадили на пару массивных, жилистых ног. Обе руки Коула лежали на моей талии; его мышцы под моими ладонями напряглись, когда он направил меня назад, а затем вниз, насаживая на то, что казалось самым толстым членом в мире.

— Я буду двигаться медленно, — хрипло сказал он мне. — Ты это заслужила.

Ладони двух огромных рук поползли вверх по моему телу, сминая мои груди, пока он медленно двигался подо мной; они проскользнули дальше, добравшись до шеи — на одно пугающее мгновение они показались опасными на моем горле, эти огромные, сильные и невероятно мощные руки. Но затем они двинулись еще дальше, скользя по подбородку, а потом вверх, по моим щекам.

Боже мой. Эти глаза.

Коул держал мое лицо в своих руках: его хватка была крепкой, как у медведя, но в то же время каким-то образом более нежной, чем у самого трепетного любовника. Когда он притянул меня к своей массивной груди, я подалась к нему с возбужденным вздохом. Все еще соединенные самым интимным образом, мои губы жадно впились в его.

Поцелуй был невероятным — обжигающе горячим и совершенно диким, но при этом с тем уютом и близостью, которые приходят только тогда, когда ты знаешь — и любишь — кого-то очень долго. Это совсем не было похоже на поцелуй с новым любовником; нет, это ощущалось как… как…

Как поцелуй родственной души.