Я управляла фудтраком всего день, но была склонна с ним согласиться: мы пахали как проклятые весь день; возможно, это была удача новичка, а может, толпа просто хотела чего-то нового, но, казалось, я привлекаю больше людей, чем некоторые из моих более опытных конкурентов по соседству.

К тому же мой фургон был девственно чистым и оснащен по последнему слову техники: у меня был аппарат для приготовления гурманского ледяного крошева, мороженица, тепловые лампы, первоклассные холодильники и куча других дорогих дополнений. Но безусловной звездой шоу была дровяная печь для пиццы: я планировала привлекать людей уникальными авторскими творениями, которые они не смогли бы попробовать нигде больше — поданными на хрустящей основе из муки грубого помола, с дымком от древесины мескитового дерева и гикори.

— Аппарат с газировкой снова работает.

Я рассмеялась над тем, как гордо прозвучал голос Эвана; этот человек проворачивал безумные миссии в экзотических странах в тылу врага и под шквальным огнем, но сейчас он был горд как черт тем, что починил крепление на цилиндре с сиропом.

— Подменишь меня на гриле на секунду?

Жарочная поверхность была раскалена; масло с перцем чили шипело, наполняя фургон ароматом специй. Я передала Эвану лопатку и мы стукнулись задницами, когда я протискивалась мимо него; мы сталкивались так уже добрых три десятка раз, и в каждом из этих случаев его рука неизменно находила путь к моей заднице.

Не то чтобы я хоть немного жаловалась.

Первое, что нужно было понять при работе в фудтраке, — это то, что пространство ограничено. К этому я была готова: в прошлом я работала на крошечных кухнях, где место было на вес золота, и я едва могла пошевелить локтями.

Однако я не была готова к другим вещам.

Во-первых, освещение было хорошим, но не идеальным; я отметила три места, куда можно было повесить светодиодные лампы на прищепках, чтобы лучше видеть каждый уголок, щель и закоулок. Я также не ожидала, насколько невыносимо парко будет внутри фургона — пара портативных вентиляторов и, возможно, лучшая вентиляция помогли бы с этим справиться.

Зато снаружи наш новенький яркий фургон выглядел просто потрясающе: графика на пленке была невероятной, с яркими брызгами цвета в виде фирменных блюд и продуктов, а также отличным брендингом.

— «RAVENOUS»! (Ненасытный)

Весь день клиенты подходили к моему окну, уперев руки в бока, и повторяли это неконкретное, странно звучащее название. Я назвала свой бизнес одним простым словом — словом, которое понимали абсолютно все; словом, состояние которого мы все испытывали, от мала до велика.

И все же я видела возможности для улучшений: с заходом солнца я заметила, как другие фургоны засияли от очень крутого наружного освещения, стратегически размещенного над меню, чтобы облегчить процесс заказа. У некоторых были искусно сделанные навесы, на фоне которых мой выглядел убого; фургоны с десертами и тако даже расстелили искусственные коврики в зоне заказов. Другие брендировали зоны со столиками для пикника рядом со своим местом: меню, салфетницы и даже соусы с напечатанными на них адресами сайтов и QR-кодами для быстрого сканирования.

Я хотела внедрить все эти фишки как можно скорее; в ряду из шести или семи различных фудтраков эти небольшие изменения помогли бы мне выделиться.

Но, черт возьми, нужно было сделать так много; так много нужно было помнить…

— Я… кажется, я это сжигаю!

Эван перевернул на гриле что-то липкое, что развалилось напополам в процессе; запаниковав, он уронил это на пол, а затем разразился серией хлестких ругательств.

— Ты должен был слегка обжарить мак-энд-чиз с курицей «Баффало», — сказала я ему, — а не готовить его: несколько секунд с каждой стороны, чтобы появилась корочка, затем выложить на тарелку и отдать.

Он извел чуть ли не половину рулона бумажных полотенец, чтобы убрать этот беспорядок, а затем отсалютовал мне, встав на одно колено. — Есть, шеф!

Я закатила глаза и послала ему воздушный поцелуй. — За это ты позже получишь серьезную награду, — сказала я ему. — Ты ведь знаешь это, да?

— О да? — раздался голос у меня за спиной. — А как же я?

Чьи-то руки на мгновение обвили меня, а затем сдвинули в сторону; Джошуа занял место у окна, и я с благодарностью вздохнула.

— Я реально перед вами двумя в долгу, — признала я. — В ОГРОМНОМ долгу.

Джошуа и Эван синхронно улыбнулись мне. — Мы проследим, чтобы ты расплатилась сполна.

Я вернулась к грилю и яростно выдавала заказы до тех пор, пока мы не разделались со всеми чеками. Когда стемнело, я отправила Эвана на улицу, чтобы он сделал еще больше фотографий фургона и толпы «ненасытных» людей, окруживших его — для истории, конечно, но также и для сайта.

Лишь около девяти часов вечера толпа поредела, и люди начали расходиться; я приняла еще несколько последних заказов, выключила гриль и переключила светодиодную вывеску с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».

Затем я сделала долгий, глубокий вдох… и, блядь, наконец-то присела.

— Охренеть.

Я недооценила многие вещи, но особенно — то, сколько помощи мне понадобится; парни, конечно же, были здесь временно, и у меня уже было на примете несколько человек, которых я планировала переманить: один из них был из ресторана — уж извини, Трей, — а другой — ассистентом с одних из моих кулинарных курсов.

Но сейчас я просто сосредоточилась на моменте: я впитывала тишину летнего ночного воздуха; я осматривала почти пустую зону для пикника, где столько людей наслаждались моей едой.

Это так долго было моей мечтой, и теперь эта мечта наконец-то сбылась; отчасти, конечно, благодаря моей усердной работе, но в основном — благодаря им.

Моя рука скользнула вниз, по тому, что мы теперь называли моим «беременным животиком»; мне не терпелось отплатить им за все; мне не терпелось, когда…

— Эй…

Я хотела обернуться, но на мое плечо опустилась тяжелая рука — она сжала его крепко, но при этом нежно, а чьи-то губы прошептали мне на ухо:

— Давай здесь все приберем, — мягко пробормотал Джошуа. — А потом отвезем тебя домой.

Тридцать три

ЭВАН

— Сегодня ты была чертовски впечатляюща, — сказал я ей со своего конца дивана. — Но я все еще не понимаю, где ты всему этому научилась.

Куинн извивалась от удовольствия, громко постанывая, пока я продолжал массировать ее уставшие ступни. Мне приходилось быть осторожным, потому что подошвы все еще были в царапинах, но, видимо, сильное удовольствие, которое она получала от моих разминающих рук, перекрывало любую боль.

— Мой отец почти всю мою жизнь был шеф-поваром, — промурлыкала она. — Он и научил меня готовить.

— Но шеф-повара никогда не бывают дома, — заметил я.

— О, он приходил домой. Просто всегда после полуночи. И всегда, когда мама уже спала, а я еще нет.

Мой взгляд был прикован к ее сексуальным ногам, которые непроизвольно терлись друг о друга, пока я продолжал массаж стоп. С подушкой под головой и разметавшимися светлыми волосами Куинн была похожа на принцессу. На принцессу с закрытыми красивыми глазами и слегка приоткрытыми пухлыми губками.

— Это просто абсолютный гребаный рай, — простонала она. — Знаешь это?

— Угу.

— По идее, это я должна была тебя вознаграждать, а вместо этого…

Ее фраза оборвалась очередным стоном, когда я перешел к ее уставшим икрам. Они были как два огромных узла, которые только и ждали, чтобы их распутали.

— Просто заткнись и наслаждайся массажем, — пошутил я. — После сегодняшнего дня ты его заслужила.

Я позволил пальцам разминать подушечки ее стоп, прежде чем с силой надавить на пятки. Каждый ее стон заводил меня все сильнее; каждый выдох, каждый всхлип… все это меня возбуждало.

— Моя мама работала медсестрой скорой помощи на Манхэттене, — тихо пробормотала она. — Она познакомилась с моим отцом после того, как он глубоко порезал руку, вскрывая устрицы в ресторане через дорогу.