Казарцев ждал меня в кабинете. Не в том, где он разговаривал со мной в прошлый раз том, что у окна, а в переговорной. Есть у нас такая. Помещение меньше и без окон. Стол, два стула, лампа на гибкой ножке. Начальник не хотел, чтобы кто-то видел, с кем он говорит. Значит, он воспринимает меня серьёзно. А ещё перестал бояться.

Сел напротив. Он смотрел на меня и молчал. В его глазах, скрытых стёклами очков, появилось не начальственное снисхождение, а что-то доверительное.

Но он всё равно решал, не ошибся ли в прошлый раз, когда согласился на сделку с макросом. Ильич получил премию и грамоту. Или получит. Не суть. Просто товарищ думал, что купил меня за ключи от лаборатории. Сейчас он осознаёт, что ошибся, взяв в партнёры непонятного человека.

— Ну, — сказал толстяк. — Говори.

Достал из рюкзака ноутбук. Поставил на стол, открыл. Экран загорелся синим. Казарцев смотрел с любопытством на меня и на лаптоп. Эх, если бы он ещё дышал в сторону.

— Помните, вы говорили, что у нас режимное предприятие? И что сотрудник, который делает работу за три часа, вызывает подозрения?

Продолжаю, дождавшись кивка.

Чего он так себя запустил? Щёки тряхнули, как у питбуля. Или как там называются эти псы?

— Хочу, чтобы вы посмотрели на мою работу. Не как начальник, а как инженер.

Я открыл папку. Там лежал один файл: predictor.exe. Восемь мегабайт. Запустил его. На экране появилось тёмно-серое окно, с зелёной шкалой слева и графиком справа.

— Что это? — спросил Ильич.

— Программа, которая предсказывает поломки оборудования, — отвечаю спокойным тоном. — За две недели до того, как они случатся. С точностью до двенадцати часов.

Шеф криво усмехнулся, обдав меня привычным смрадом изо рта. Жвачку ему, что ли купить? Надоел!

— За две недели? У нас на производстве есть система диагностики, которая стоит миллионы. И она показывает поломку, когда та уже почти случилась.

— Знаю, — киваю в ответ. — Институтская система работает по порогам. Если температура выше нормы — сигнал. Или вибрация выше нормы, тоже сигнал. Это же примитив. Она ловит уже развившийся дефект. Моя программа чувствует ещё не появившиеся поломки. Микротрещина, которая пока не выросла, или неслышимый износ подшипника. Программа анализирует не значения, а паттерны. Скрытые корреляции между десятками параметров. То, что пороговая система считает шумом.

Казарцев впился экран, подвинул ноутбук ближе к нему. Открыл демо-режим. Загрузил исторические логи турбинных двигателей NASA CMAPSS. Это открытый датасет, который в 2037-м знает каждый инженер. Здесь о нём известно только тем, кто копался в западных архивах. Я скачал его с сайта NASA через Gor.

— Смотрите, — тычу пальцем в монитор. — Вот двигатель, и его логи за год. Здесь момент, когда он развалился. А вот моя программа. Она говорит, что отказ будет через четырнадцать дней. И указываю точку — подшипник номер три.

Нажал кнопку. График на мониторе дёрнулся. Зелёная шкала целостности станка плавно ушла в жёлтую зону. Потом в красную. На экране появилась надпись «Прогноз отказа: 14 дней ± 12 часов. Узел: подшипник №3. Рекомендация — замена при следующем ТО.»

Казарцев молча смотрел на экран. Я видел, как у него дёргается кадык. Нервничает. Или поражён?

Зависнув на некоторое время, Ильич откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— Бред! — слышу вердикт, и мысленно усмехаюсь. — Так не бывает.

— Схема работает, — произношу в ответ. — И это не единичный случай. Я прогнал через программу двести двигателей. Точность девяносто четыре процента. Ошибка не больше двенадцати часов. Ваша система ловит отказ за день, моя за две недели. Разница в том, что за это время можно заказать запчасть, и планировать ремонт, не останавливая производство. А за день можно только начать тушить пожар.

Михаил Ильич встал. Подошёл к двери, проверив, закрыта ли она. Вернулся. Сел. Теперь шеф смотрел на меня иначе. Как на человека, который принёс ему что-то опасное.

— Ты понимаешь, что это не игрушка? — сказал он тихо. — Здесь не макрос для отчётов. А… — толстяк замолчал, подбирая слово. — Это система. Такие вещи делают коллективы в НИИ годами. С огромными бюджетами. Там так всё сложно, что страшно. И тут ты…

— Знаю. Поэтому я пришёл к вам.

Собеседник прищурился в ответ. Зрелище не самое приятное, но потерплю. Ради дела можно пережить.

— Почему ко мне?

— Вам я доверяю. Важно, чтобы программа ушла в профильное ведомство и помогла стране, — говорю истинную правду. — Минтранс. Росавиация. У них после Ярославля и Петрозаводска земля горит под ногами. Специалисты ищут решения для аудита технического состояния самолётов. Логи двигателей, редукторов, чёрные ящики. Это тонны данных, которые они скачивают и не анализируют. Потому что не умеют.

Казарцев слушал. Я продолжил.

— Но я не могу пойти туда сам. Если приду в Минтранс с флешкой, меня выведут за руку. Нужен человек с должностью и опытом. Тот, кто войдёт в нужный кабинет и скажет: «Я разработал». Не мой стажёр разработал, а я. И чтобы ему поверили и отнеслись к программе серьёзно. У вас есть имя в нашей отрасли.

В его глазах начальника появилось нечто хищное. Ну, и лесть Ильичу понравилась. Скорее всего, он хотел успеха. Может, денег? Нет. Здесь другое. Ильич уже стал автором макроса. Но это мелочь! Теперь он мог стать автором системы, которая попадёт в министерство и принесёт ему не семьдесят тысяч премии, а что-то большее.

Думаю, у Ильича в молодости хватало собственных разработок, которые не прошли или были зарезаны системой. Наука — такое дело, сложное. Тем более микроэлектроника. Там полыхают такие страсти, что аж страшно. Однако честолюбие никто не отменял.

— А ты? — спросил он. — Что взамен?

— Деньги! И тень. Чтобы никто не знал, что это моя программа. Совсем никто. Ни в НИИ, ни в ведомстве, ни в министерстве.

Шеф кивнул. Потом снова посмотрел на экран. График всё ещё висел. Вот тебе зелёная шкала, жёлтая область, красная. Прогноз отказа, четырнадцать дней. Подшипник номер три.

— А если не сработает? Вдруг в министерстве проверят и скажут, что это бред?

Всё-таки он ссыкун. Ведь уже понял, что дело верное. Или опасается по привычке?

— Тогда я верну вам всё, что вы заплатили за прошлый проект, — выдаю логичный вариант. — И без скандала уйду из НИИ.

Наступила тишина. Послышалось, как по коридору кто-то идёт. Потом снова наступила тишина. Казарцев протянул руку и закрыл ноутбук. Экран погас, в комнате стало темнее.

— Ладно, но я хочу видеть все расчёты. Я не подпишусь под тем, чего не понимаю.

— Придётся — отвечаю, уже не сдерживая усмешки. — Иначе пока вы будете разбираться в непрофильном для вас направлении, НИИ развалится.

— Только как быть с финансами? Это очень сложный вопрос.

Вот тогда толстяк меня удивил. Положительно ему надо в какое-то коммерческое учреждение. Такой талант пропадает! Торговались мы яростно.

Выйдя из кабинета, я прислонился к стене и выдохнул. Только что удалось продать программу человеку, который толком не понял, как она работает. Я отдал ему авторство и остался в тени. Зато получил косвенный выход на министерство. На тех, кто может дать доступ к реальным данным. А это совсем другой разговор. Конечно, мечтать не вредно, но такие данные отличный задел на боевые алгоритмы и роевой интеллект.

Тот день прошёл буднично. Снова полдня провёл в лаборатории. Мила привычно строила глазки. Или, мне кажется? В положенное по закону время, и поехал домой.

Искупавшись, зашёл на кухню и достал из холодильника гречку. Вчера потушил с морковкой и луком. Съел её без аппетита. Потом сел за ноут и открыл Visual Studio,

Мне было необходимо сделать ещё одну вещь. Копию программы со скрытым бэкдором. Если Ильич попытается меня кинуть, то я должен отключить программу одной командой. Причём это нужно было сделать так, чтобы программа прошла аудит.

Выхожу из воспоминаний и улыбаюсь. Рядом шикарная женщина, и жизнь вроде налаживается.