— Алекс Доу. Школа сорок семь, Блэкфен.

Бровь парня резко пошла вверх.

— Блэкфен? — Короткая усмешка. — Тогда точно будет интересно, особенно если положишь зверушку Райна.

Мы пошли. Райн впереди со свитой и поединщиком, Блэкхаунд отдельно, руки в карманах, Мира рядом со мной. Она больше не держала меня за руку — режим сменился с «влюблённые гуляют» на «рабочий выход». Я это почувствовал по тому как изменилась её походка, стала чуть жёстче, шаг чуть шире. Тяньцзы на задании.

Вэйхолл разворачивался вокруг нас — каменная кладка, балконы с ковкой, витрины, запах хлеба и жареного мяса. Красивый город. Алисе бы тут понравилось, она бы ходила по этим улицам с широко открытыми глазами и я бы смотрел на это и радовался. Когда-нибудь. Скоро. Нужно лишь постараться.

А пока внук герцога Пен-Искара шёл драться за двадцать тысяч кредитов с наёмником баронского сопляка на официальной арене столицы.

— Двадцать тысяч, ты во мне очень уверена — сказал я тихо.

— После твоего рассказа, это лучшая инвестиция, — ответила Мира с легкой улыбкой. — Алекс, я видела турнир, ставка окупится через тридцать секунд и мы пойдем отпраздновать это событие в небольшой ресторан, а потом…

— А потом к демонам все дела, у нас почти вся ночь впереди.

— Кажется у тебя, сейчас все хорошо с мотивацией

Глава 4

Арена на Гербовой оказалась двухэтажным зданием, втиснутым между ювелирной лавкой и нотариальной конторой. Вывеска «Зал Чести» с позолотой, тяжёлая дверь с бронзовой ручкой, запах больших денег и старого дерева. Не подвал «Погребального Звона» с песком и тюками сена. Здесь аристократия бьёт друг друга цивилизованно — с арбитром, камерами и налогами с выигрыша, вот только это ничего не меняет. Мой тигриный брат прав, мы такие же звери, просто скрываем своё нутро под маской. Каждый хочет быть охотником, а не добычей, вот только не каждый готов показать делом, что именно он настоящий охотник.

Деревянный пол, потемневший от застарелых пятен пота и крови. Дерево постоянно тёрли, это было видно прекрасно, но кровь слишком глубоко впиталась в структуру волокон. Круг четыре метра в диаметре, огороженный натянутыми канатами. Зеркала в дорогих рамах, удобные мягкие скамейки и целый пучок камер со всех сторон. На стене — доска с правилами и список запрещённых техник длиной в полтора метра. Я пробежал глазами: запрещены — техники выше заявленного ранга, удары в пах, атаки после сигнала арбитра, воздействие на зрителей, целенаправленные смертельные удары. Всё как в старой доброй имперской бюрократии: хочешь выбить зубы — заполни форму и убедись, что бьёшь в разрешённую зону. Честно говоря, плевать, я пришёл сюда за победой, и если надо всё сделать красиво, то сделаем. Не первый и даже не тысячный раз, когда мне приходится доказывать свою правоту на арене.

В целом, конечно, это будет очень интересный опыт. В «Погребальном Звоне» по сути правило было лишь одно: не убивать. Всё остальное — на совести бойцов, но там нужно шоу. Здесь же показать, что всё происходящее легитимно. Цивилизация, хотя лично мне ближе старый добрый дикарский подход: кто сильнее, тот и прав.

Арбитром был седой бывший боец в свободном, чуть потёртом пиджаке, на котором были значки гильдии и графства, что подтверждало его статус судьи для подобных мероприятий. Его руки легко двигались по планшету. Сразу видно, что бумажная работа для него не в новинку, но при этом пудовые кулаки со сбитыми костяшками говорили о том, что он всё ещё опасный противник. Когда-то этими кулаками он дрался, и почти уверен, что дрался неплохо, но теперь его оружие — не кулак, а пальцы, которыми он считает чужие поединки и чужие деньги.

— Условия? — спросил он, не поднимая глаз от планшета.

Блэкхаунд шагнул вперёд и затараторил формулу, не запинаясь — явно не первый раз. Я слушал и параллельно осматривал зал. Второй этаж — балкон, три ряда сидений. Пустой. Значит, бои здесь не собирают толпу, это не развлечение, а формальность. Разрешение конфликтов между теми, кому закон позволяет решать дела кулаками. Удобная система. Хотя при императорском дворе подобные поединки заканчивались смертью в каждом четвёртом случае, и никого это не смущало, но там и нравы были куда жёстче.

Арбитр поднял глаза. Посмотрел на Райна и сразу срисовал его перстень вместе с дорогой одеждой. Потом перевёл взгляд на меня и едва заметно вздохнул, видя мой дешёвый рюкзак и куртку.

— Ставки принимаются через арбитражный счёт. Средства блокируются до результата, победитель получает всё за минусом комиссии зала. Есть возражения?

Возражений не было.

Я снял куртку и повесил на крючок. Зал увидел на моих руках жуткие серо-черные шрамы, пожалуй, стоило надеть рубашку. Один из дружков Райна присвистнул, а второй пробормотал что-то про наркомана. Пусть зубоскалят, чем ниже они меня сейчас оценят, тем приятнее будет смотреть на их рожи.

Тень шевельнулся и послал вопрос — размытую картинку с привкусом нетерпения. «Охота?» Нет, дружок. Молчи и смотри. Ответом было обиженное ворчание. Крыс уже забыл вкус чужой крови на своих клыках и жаждал новой охоты.

Поединщик Райна уже стоял в круге. Парень решил покрасоваться перед своим хозяином и теперь активно разминался, нанося короткие жёсткие удары по воздуху. Деревянный пол под его ногами уплотнялся при каждом шаге, энергия текла по каналам в стопы и уходила в пол. Хорошая привычка для бойца, использующего землю: они любят укореняться, становясь поистине непробиваемыми. Все лучшие борцы, которых я знал, были земляными. Все, кроме одного: тот ублюдок был водой. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о том, как мне впервые сломали руку и как я потом вырвал кусок мяса из его плеча.

Наёмник был серьёзным бойцом, без лишней показухи. Да, не самое мощное ядро, зато стабильный рабочий контроль. Один из тех, кого нанимают не для красоты, а для результата.

На вид лет тридцать, может, чуть больше. Шрам на левой брови, нос ломан дважды, челюсть сросшаяся криво. Похоже, бывший солдат, слишком уж топорная работа. Явно работал не целитель, а какой-то коновал, каким когда-то был и я. На левом ухе хрящ деформирован от ударов — много пропускает? Руки обмотаны бинтом, значит, костяшки проблемные: хронические трещины или артрит. Профессиональная болезнь тех, кто зарабатывает кулаками.

Но мне интереснее было другое: его слабые места, и благодаря разминке я его заметил. Брешь в его обороне называлась правое колено. Он его берёг. В смещениях была маленькая, буквально на миллиметр, ошибка, но я видел, как при каждом развороте вес чуть смещался на левую ногу. Скорее всего, застарелая травма связок. Для большинства людей такое заметить просто невозможно, но не для меня.

Левша, умеющий работать и правой, с уверенной стойкой. Похоже, будет весело, и от моего заполненного ядра придётся изрядно откусить. Да плевать. Я уже ждал гонга — или как они тут начинают бои. Слишком долгая процедура. Я просто ощутил, как по моей ауре ударил невидимый полосатый хвост, сначала в одну сторону, а потом в другую. Тигр гневается…

— Бойцы, на позиции. По сигналу. — Великое небо, наконец-то!

Между нами было почти пять метров. Я встал мягко, словно не знаю, куда деть руки, и вообще случайно забрёл сюда по дороге в магазин. Чуть растерянное выражение лица — скрываться под маской глупца тяжёлая доля, но частенько у меня такое получалось. Наш знакомый предложил Мире кресло, но та лишь покачала головой и замерла у стены как нарисованная, только глаза жили. Она жаждала этого боя не меньше, чем я. От неё исходило тёмное желание расплатиться со всеми хамами, которые не понимают, что им не рады. Как говорится, не найти в подлунном мире хотя бы одной женщины, что не столкнулась с подобным. Моя женщина хотела, чтобы наёмник стал тем, кто должен будет стать олицетворением воздаяния, а кто я такой, чтобы отказывать ей?

Блэкхаунд устроился на скамье с телефоном, который он крутил на пальцах словно в задумчивости, но его цепкий взгляд был жаден до деталей. Райн сверлил меня глазами, вздёрнув свой аристократический нос. Его дружки расселись по скамьям, предвкушая, как нищего калеку размажут по полу.