Теперь я понял, почему старик сказал про дожди. Сейчас земля сухая и потрескавшаяся, но на ней множество различных следов: ног, копыт, колес. Глина. Как только она размякнет, то превратится в непролазную грязь. Надо как можно быстрее уехать отсюда. Возможно, дальше дорога будет лучше.

Поправив привязанные на седле мешки, поехал дальше. По пути мне то и дело встречались различные поселения, расположившиеся по обе стороны от дороги. В одну из деревень я заехал и купил крынку молока и буханку свежего хлеба. Узнав о том, что я еду по тракту в Красноярск, один мальчик лет десяти увязался следом. Сначала я ему велел возвращаться домой, но он лишь останавливался, чтобы потом, когда я отвернусь, снова идти за мной. Пару раз пригрозил, что отлуплю, если не отвяжется, но на него это никак не подействовало. В общем, пришлось взбираться на лошадь и рысью уезжать от приставучего мальца.

К вечеру, когда начало темнеть, я добрался до почтовой станции, где решил остановиться на ночь. Обе комнаты с кроватями были заняты, поэтому разместился на лавке в большой комнате ожидания.

Ехать по незнакомой дороге потемну очень опасно. Можно не только на разбойников нарваться, но и не заметить препятствие или напороться на торчащий сук. Уж лучше переночевать в забитой под завязку почтовой станции, чем строить шалаш и сидеть у костра, отпугивая комаров.

— Эй, парень, можно рядом с тобой разместиться? — послышался голос над самым ухом.

Я только прикорнул, подложив под голову свои вещи, которые не осмелился оставить привязанными к седлу. Пепельная была в общей конюшне, поэтому любой мог подойти и забрать мешки и рюкзак.

Приоткрыв глаза, увидел над собой тщедушного мужичка в красной вязаной шапке и в дорогом сюртуке явно с чужого плеча.

— Можно, — выдохнул я, поднялся и, переместив вещи на другую сторону лавки, прислонился к стене. Ну вот, поспать не удалось. Жаль, а то так сладко задремал после бессонной ночи и целого дня пути.

Мужичок опустился рядом, снял с плеч холщовую котомку и, раскрыв ворот, начал вытаскивать свертки. Развязав один из них, продемонстрировал кусок сала с плотными прожилками мяса.

— Тебя как зовут, молодчик? — спросил он и, достав из сапога нож, принялся нарезать сало тонкими ломтиками.

— Степан.

— О, хорошее имя. Моего батю Степаном звали. А меня все кличут по прозвищу — Зяблик, — он улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов.

— Зяблик? И вы не обижаетесь? — удивился я.

— Чего ж мне обижаться, если фамилия у меня Зябликов? А имя сложное, не каждый запомнит… Аполлинарий.

Он нарезал половину куска сала и развернул следующий сверток, в котором оказалась буханка черного хлеба. У меня от запахов и вида еды засосало под ложечкой. Семен положил мне с собой поесть всё, что нашёл в доме, но я так устал, что решил подкрепиться утром, однако теперь я просто захлебывался слюнями. Кроме крынки молока с хлебом за весь день ничего не ел.

— Ну, чего сидишь? Угощайся, — предложил Зяблик, взял кусок хлеба, сверху положил сало и протянул мне.

— Спасибо, — я не стал отказываться и с удовольствием откусил угощение.

Перченое сало с легким ароматом чеснока было просто восхитительно. Хлеб — с едва уловимой кислинкой и горьковатой коркой. В общем, сам не заметил, как все умял.

— Сало сам солю. Каждую осень покупаю у соседа половину его порося и засаливаю. На весь год хватает. Мне много не надо. Один живу.

Тем временем он раскрыл остальные свертки, в которых оказался репчатый лук, вяленая морковь и сухари с сахаром.

— Эй, Любушка, горячего чайку не найдется для уставших путников? — махнул рукой Зяблик молодой женщине, которая вышла из кухни и собирала грязную посуду с опустевшего стола.

— Три копейки, — ответила она и смахнула крошки на пол.

— А забесплатно?

— Бесплатно только дураки суются туда, где их не ждут, — ответила Любушка, прихватила посуду и двинулась в сторону кухни.

— Хотя бы кипяточка налей, — взмолился мужичок. — Я даже твою посудку пачкать не буду, своя имеется.

С этими словами он вытащил из котомки помятую оловянную кружку.

— Принесите две кружки чая с сахаром. Я заплачу! — выкрикнул я и полез в карман за мелочью, но там осталась лишь одна монета в две копейки.

Женщина исчезла за дверью кухни и вскоре явилась с подносом, на котором стояли две глиняные кружки. Я же полез в рюкзак, где на самом дне лежали деньги. Взяв про запас побольше монет и несколько мелких купюр, расплатился с женщиной, а остальное убрал в карман.

— Вот спасибо тебе, братец. Крепкий и сладкий — как я люблю, — хлебая горячий чай, сказал Зяблик.

— Это в благодарность за сало, — ответил я и прислонился к стене, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Усталость брала свое, поэтому я не заметил, как заснул. Снилась мне длинная дорога, которой не было конца. Будто я все иду и иду, но никак не могу дойти до нужного места.

Проснулся от топота сапог, разговоров и звука отодвигаемых стульев. Те, кто ночевал в комнатах, вышли на завтрак. Кухарка, на этот раз уже другая, быстро разносила тарелки с горячей кашей и каждому предлагала сыр и вареные яйца за отдельную плату.

Потянувшись, осмотрелся и увидел, что Зяблика рядом нет. Скорее всего, проснулся раньше меня и уже двинулся в путь. Кстати, куда он шел? Кажется, я даже не поинтересовался, куда он направлялся.

— Есть будешь? — спросила у меня кухарка.

— Буду, — кивнул я, понимая, что еще не скоро представится возможность поесть горячего.

Полез в карман за деньгами, которые вчера достал из рюкзака, но их не оказалось. Странно, я прекрасно помню, что вытащил больше, чем надо было, и положил в карман.

— Не задерживай. Видишь, сколько людей, — поторопила меня кухарка.

— Сейчас, — я повернулся к рюкзаку, который лежал рядом на лавке, и недоуменно остановился.

Ни рюкзака, ни мешков — моих вещей нет.

— Ну чего ты там? — раздражалась женщина.

— Кажется, меня обокрали, — процедил я сквозь зубы, сжал кулаки и еле слышно добавил: — и, кажется, я знаю, кто это сделал… Зяблик.

Глава 2

Я вскочил на ноги и осмотрелся, хотя прекрасно понимал, что след Зяблика уже простыл. Затем ломанулся к двери, на бегу сшибая стулья и скамьи, и выскочил на улицу.

Время еще было раннее. Солнце только осветило кроны деревьев, лес и дорога утопали в молочном тумане.

Оббежав весь двор, я удостоверился, что вора нигде нет. Как же я не заметил, что меня обворовали? Ведь даже из кармана этот подлец Зяблик все вытащил.

И тут я вспомнил, что съел хлеб с куском сала из его рук. Сало было вкусное, но очень уж перченое и густо посыпанное натертым чесноком. А сам он, кстати, к салу не притронулся, ограничившись хлебом с луком. Уж не в сале ли дело? Подсыпал туда что-то? Вполне возможно, ведь я вырубился почти сразу, как съел угощение. Где же мне теперь искать этого вора?

По двору почтовой станции неспешно прохаживался худощавый мужик и собирал лопатой в тележку конское дерьмо. Я быстро подошел к нему и, преградив дорогу, спросил:

— Знаешь Зяблика?

— Кого? — нахмурил он брови.

— Зяблика. Фамилия у него Зябликов. Пришел вчера.

— Никакого Зяблика не знаю, — мотнул он головой. — Да и как можно всех знать, если у тракта стоим? Через нашу станцию столько народу проходит, что даже лица не успеваешь запоминать, не то что имена или прозвища, — он огляделся и, удостоверившись, что двор чист, положил лопату в тележку и покатил ее в сторону конюшни.

— Городовые у вас здесь поблизости есть?! — крикнул я ему вслед, совершенно не представляя, что делать и где искать вора.

— Не-а, городовые у нас только проездом бывают. А что случилось-то? — он остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Обокрали, — выдохнул я, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Так бы и разорвал Зяблика собственными руками, ведь у меня в рюкзаке лежали не только деньги, но и паспорт. Куда я без документов и денег?