Бастард Великой Орды

Глава 1

Высокие двери с грохотом раздались в стороны.

Я переступил через скулящего гобла, посмевшего преградить мне дорогу, и шагнул внутрь.

Тронная зала, некогда служившая давно вымершей працивилизации, гудела словно улей. За широким столом, доверху заваленным едой, пойлом и обнажёнными орчихами, сидело с полтора десятка элитных орков — парочка генералов, сотники и три орклинских вождя из Гнилых болот.

Хм, кажется я пришёл вовремя.

Царящий в зале гомон сразу же оборвался. Взгляды всех присутствующих устремились в мою сторону.

— Можете не вставать, я ненадолго, — я протиснулся мимо ошарашенных стражников и направился к центральному постаменту.

Откуда-то сбоку выросла угловатая фигура, облачённая в грубую кирасу с насечками сотника. Гулдар! Мой дорогой и высокоинтеллектуальный братец, с претензией на всемогущество. Вечно он суёт нос туда куда варги… лапы не суют.

Я решил просто пройти мимо. Тратить силы на пустые разговоры сейчас нет ни времени, ни желания. Пусть найдёт себе равного по уму.

Путь преградили ещё двое.

— Что тебе надо, Кром? Отец занят, — Гулдар наконец подал голос.

— Уйди с дороги. Не до тебя сейчас.

Я протиснулся мимо воинов брата, но наткнулся на стену, в лице ещё двух молодчиков.

Похоже, без милой беседы всё же не обойтись.

— Чего тебе? — смотрю в сторону, делая вид, что занят и вообще мне некогда тратить время на пустую болтовню. Этот трюк срабатывает всегда. Проверено не раз.

Гулдар на секунду замялся, но тут же взял себя в руки. Точнее, попытался это сделать — морда исказилась от злости, с клыков покапала слюна. Говорил же — срабатывает всегда. Ничего не меняется, орк он и в Африке орк.

— Тебе здесь не рады, — прорычал мой брат.

— Я не золотой ушак, чтоб мне радовались. Отойди.

— Ты не пройдёшь! — продолжал Гулдар.

— Это не тебе решать. Забирай своих псов и проваливай.

Не дожидаясь ответа, я толкнул плечом ближайшего орка и прошёл вперёд. В зале по-прежнему стояла тишина.

— Припёрся вымаливать милость, значит⁈ — за спиной раздался крик брата. — Давай, умоляй, грязный барза!

— Я хотя бы свою мать видел, а вот твою ещё поискать надо, — не поворачиваясь, бросил я и продолжил идти вперёд.

Спиной ощутил, как воздух вокруг затрещал от напряжения.

Ага, попался! Посмотрим, кто кого.

Я развернулся, готовясь отразить удар, и увидел как старик Грол — телохранитель отца, коротким взмахом топора отвёл меч Гулдара в сторону.

— Никому не дозволено обнажать оружие в чертогах кхазара, — пробасил он. — Даже сыну Грох’тара.

Надо было видеть рожу моего братца-недоумка. Бедолага сначала пошёл пятнами, потом побледнел, как задница орклина, а после приобрел иссиня-чёрный оттенок.

Сердечко прихватило, братец? Ничего, переживёшь.

— Ещё поговорим, полукровка, — Гулдар плюнул под ноги Гролу и развернувшись, зашагал прочь, не забыв прихватить с собой всю свою свиту.

— Обязательно, братец. Обязательно. Но не сейчас, — усмехнулся я и повернулся к отцу.

Ненавижу это место. Ненавижу эту вонь, которой пропитан каждый уголок этой проклятой залы. От развешанных вдоль стен племенных штандартов, до липких циновок, разбросанных по всему каменному полу.

И эту кислятину, что смогом висит над головой, словно туман над болотом в самый промозглый осенний вечер.

На гранитном троне, на котором когда-то восседал правитель исчезнувшей цивилизации, сейчас развалился мой отец — Грох’тар Кровавый Клык, Кхазар Восточных Пустошей.

И да, я ненавижу выражение его чёрных глаз, когда он так на меня смотрит. Точнее, глаза — тот, что слева, сто лет как затянут бельмом — память о предательстве его брата. Второй же, налитый кровью, буравил меня с безграничной ненавистью, словно перед ним не сын, а гнойная язва на его же серой заднице.

— Зачем ты здесь? — голос орка скрежетал переваливающимися в горном обвале камнями.

Сколько себя помню в этом мире, отец никогда не переходил на крик. За редким исключением, к которым я, по обыкновению, имел непосредственное отношение. Крик — это слабость, а слабость, в его глазах — это я.

Отец говорил тихо. Неспешно. Вкладывая в каждое слово всё своё могущество, власть и силу.

Обычно этого было более чем достаточно, чтобы самые свирепые вожди кланов покорно опускали глаза. Но со мной так не срабатывало.

— Думал, ты уже собрал свои пожитки. Или ты настолько глуп, что решил оспорить волю своего кхазара?

Можно подумать, у меня был выбор. С тех пор как я появился в мире, где правят Истинные, как сами называют себя орки, и где во главе угла стоит сила, приходится мириться с некоторыми неудобствами, и неповиновение кхазару равносильно накинутой на шею петле. Хотя, здесь предпочитают сносить головы тесаками, нежели подвешивать их на суку.

Стою прямо, не отводя глаз.

Я светлей, чем большинство орков в этом зале — наследие моей человеческой матери.

Кости слабее. Мышцы не такие выдающиеся. Морда больше походит на человеческое лицо, пусть и не такое красивое, по людским меркам — если постараться, даже могу спрятать клыки.

Я на голову ниже большинства, за исключением орклинов, те едва доходят мне до плеча, но рядом с исполинской фигурой отца кажусь сопливым мальчишкой.

Лишённый силы орков, все эти годы я тренировал своё тело и ум. Пусть до инициации ещё далеко, но я часами стоял в планке, удерживал вес тела на одном пальце, отбивал костяшки рук о деревянные чурбаки и подвергал тело всевозможным испытаниям. Всё это выровняло мои шансы против большинства могучих воинов Орды.

Ещё в моём сердце, что сейчас отбивает строевой дум-дум, течёт кровь наследников Гульгарата. А значит, я имею право на Слово.

И… это только усиливает неприязнь ко мне. В глазах отца и большинства князей Совета.

Об этом мне напоминают с самого дня моего рождения. Если быть точным, со дня рождения этого полуорка, в чьё тело я угодил несколько лет тому назад.

— Я здесь, чтобы встретиться с тобой лично, отец. Наедине, — мой голос звенел сталью. — Не твою волю я оспариваю, а твоё молчание. Ты отправляешь меня на край света, чтобы прославить могущество кхазарата. Но всем известно — это только повод.

Грох’тар приподнялся на локтях, взглядом прожигая во мне дыру. Клыки яростно заскрежетали. Он встал, медленно спустился по ступеням, остановился напротив меня. Звук его шагов эхом разносился по зале.

В ноздри ударил запах крови и смеси каких-то горьких трав.

— Все вон!

За спиной раздался звук падающих лавок и бряцанье железа. Через минуту, когда захлопнулись двери и в зале наступила полная тишина, отец заговорил снова.

— Ты — позор моей крови, — рыкнул он, ткнув кривым когтем мне в грудь. — Хоть я и люблю тебя, как любил твою мать, ты — моё слабое место. Совет волнуется. Всё чаще я слышу слова опасения за наше единство. Вместо силы Рода ты впитал гнилой Дар матери. Ты думаешь как человек. Ты чувствуешь как человек. Ты никчёмный слабак. В тебе нет силы.

Чего завелся-то? Всё это я слышал не одну сотню раз. Придумал бы что поострее, старик.

А что касается Дара, доставшегося от матери — отец постоянно о нём упоминает, но ни разу не удосужился объяснить, в чём он состоит. Если у меня и есть какой-то Дар, он либо останется скрыт до инициации, либо это вообще всё брехня.

— Я убил больше врагов, чем любой из твоих десятников! — мой взгляд скользнул по развешанным на стенах штандартам павших племён. Многие из которых добыл именно я.

— Ты убил их моим именем! Моим топором! Моей славой! — взревел Грох’тар так, что с костяной люстры посыпались засохшие мухи, а стены содрогнулись от хлынувшей во все стороны энергии.

Ну вот, я снова вывел старика своим словом, да так, что он выпустил Силу. Мизерную её часть, но всё же.

— У тебя нет ничего своего! Ты — ошибка! Оплошность, которую я допустил восемнадцать зим назад и которую сейчас намерен исправить.