— Святотатец! — прорычал рыцарь.

— О, — проигнорировав его, Арген склонился над погибшим предводителем нечестивцев, которого заприметил уже давно, и вытащил из-под одежды тонкую цепочку.

На ней висел массивный золотой перстень. Древний на вид, потемневший, с царапинами. Однако вставленный в него крупный камень, прозрачный, как слеза, выглядел так, словно только-только вышел из-под инструмента огранщика.

— Это же он! — выдохнул конокрад. — Перстень святого Марцишека! Я собственными глазами видел его в соборе, когда епископ исцелял им больных, а потом заказчик описывал его именно так! Вигер, мы еще можем отвезти его обратно и выручить демонову гору золота.

Тот молчал. Почувствовав его сомнения, Баско повернулся к командиру и уставился на него умоляющими глазами.

— Вигер, ну! Ошибся Терен, с кем не бывает? Да в нашем деле всегда случаются потери! Месяц назад вон Целлес на копье нарвался и помер. А до того Вернел, Маркас… У парнишки-кузнеца все равно мозгов не больно-то много было, он бы и так, и так долго не продержался. Поделим его долю между собой, помянем парня да и оставим в прошлом, как остальных.

Вигер колебался. С одной стороны, он первым всегда забывал погибших товарищей, поскольку его интересовали только деньги и то, как их можно потратить. Он был бы только рад замять разногласия и скорее продать кольцо. С другой — ему слишком сильно не нравился новичок. Чувствовалось во всем этом что-то… Как будто их использовали, а теперь собирались выбросить.

Рыцарь предпочитал так делать сам и, как часто бывает у подобных людей, не любил, когда с ним проворачивали тот же фокус.

В этом мысленном бою победила жадность.

— Ладно, — он убрал клинок в ножны и протянул ладонь к Аргену. — Но ты отдашь мне святыню, и она будет храниться у меня ровно до тех пор, пока мы не встретимся с заказчиком.

— Нет, — спокойно ответил тот.

— Нет?! — закипая вновь, переспросил Вигер.

— Это не святыня. Как я уже сказал, это артефакт, — Арген повернул бриллиант под солнцем так, что по полю рассыпались завораживающие разноцветные лучи. — В нем заключена запретная магия. Перстень никогда не предназначался для того, чтобы исцелять от проказы. На самом деле он подчиняет волю окружающих, убеждает их в том, чего хочет владелец. Мне пока неизвестно, использовал ли его епископ на прихожанах или всего лишь разыгрывал спектакль с фальшивыми исцелившимися, но он совершенно точно знал о способностях перстня. Потому и не отдал барону — понимал, что, даже если тот искренне вернется в лоно истинной Церкви, девочке это не поможет.

— Хватит сказками нас пичкать. Выдумываешь одно вранье за другим с тех пор, как появился, — ощерился конокрад. — Плевать мне, что эта штуковина делает, исцеляет или в глаза ссыт, главное — она огромных денег стоит. Заартачишься…

Он не договорил — Арген сделал почти незаметное движение рукой. Вигер услышал глухой удар, неприятное чавканье, и Баско как подкошенный упал. Из глаза у него торчал его же нож, оброненный вчера, во время первой неудачной атаки на чужака.

— Давно хотел это сделать, — равнодушно пояснил Арген.

— Ах ты… — едва не захлебнулся рыцарь, вновь выхватывая клинок.

— Вигер, ты умнее и опытнее неудачников, которых подобрал себе в команду, — холодным голосом предупредил тот. — Не делай глупостей. Артефакт будет уничтожен в любом случае. Ты ведь уже встречался с моим орденом и знаешь, как это работает.

— Ты… — Вигер стиснул зубы и сжал пальцы на рукояти меча так, что их чуть не свело. — Каратель? Не может быть.

— Может. Я предупреждал, и не раз. Не мои проблемы, что вы не хотели слушать.

— Но правила вашего ордена…

— Написаны Богом. Что Ему мешает переписывать их, когда необходимо?

Рыцарь кусал губы. Аргументы у него закончились. Разум кричал, что пора разворачиваться и бежать отсюда, как можно быстрее, прямо на ходу рассыпаясь перед карателем в благодарностях за то, что позволил сохранить хотя бы жизнь.

Но взгляд то и дело возвращался к двум мертвым товарищам, которые погибли ни за что, потому что карателю захотелось поиграть в какие-то свои игры. А крупный бриллиант, переливающийся радугой, так и привлекал к себе внимание…

— Я тебе не верю, — хрипло произнес Вигер. — Баско был прав, ты брешешь как пес, перебегаешь из лагеря в лагерь, когда начинает пахнуть жареным, и везде ищешь наживы. Ты отменный боец, но не каратель, а обычное брехло, и ты не уничтожишь артефакт, а перепродашь его подороже кому-нибудь другому, так же, как это сделал барон.

— Нет, — Арген пожал плечами и встряхнул рукой, в которой держал реликвию. — Вот тебе доказательство, что я так не поступлю.

По камню вдруг пошли трещины, хотя на него не воздействовали никакие видимые силы. Мелких белых царапин становилось все больше и больше, пока наконец бриллиант не раскололся, осыпавшись в траву белым облачком пыли, сверкающим, как снежинки солнечным зимним днем.

У Вигера открылся рот. Невозможно…

А потом на краю разума сверкнуло понимание. Арген ведь сам только что признался — артефакт убеждает жертву в том, что нужно хозяину. Бриллиант не раскалывался. Это Арген заставил его соткать прямо в голове Вигера иллюзию уничтоженного артефакта, чтобы он развернулся и ушел.

Рыцарь усмехнулся.

— Пошел ты.

И кинулся с поднятым мечом на карателя.

Арген вздохнул и взмахнул рукой. Вигер споткнулся и упал лицом в траву, выронив оружие. Больше он не шевелился. Сердце, подчиняясь той же силе магии, что уничтожила артефакт, разорвалось прямо в груди седого рыцаря.

— Жадный дурак, — дернул ртом каратель, глядя на неподвижное тело. — А мог бы жить. Почему всё всегда заканчивается одинаково?..

Он посмотрел на покрытый царапинами перстень и пустое «гнездо» там, где только что находился камень. Без него кольцо потеряло очарование и стало простым куском золота, даже не слишком привлекательным.

— Приору понадобятся доказательства, — пробормотал сам себе Арген и сунул перстень под рубашку, в потайной карман.

Он едва не вздрогнул, когда сзади раздался топот копыт. Ах да, еще же охотник…

— Я его все-таки поймал! — прозвучал радостный голос, который, впрочем, быстро потерял нотки энтузиазма. — А что… э… Арген? Что с остальными?

Арген повернулся и молча посмотрел на последнего из наемников.

— Ты их убил, да? — побелевшими губами прошептал тот. — Ты действительно каратель.

— Да.

— Я всегда был истовым прихожанином, клянусь…

— Знаю. Если скажешь имя заказчика, отпущу.

— Его зовут Саттвек! — выпалил он. — Купец из Ольмарка!

— Спасибо. А теперь скачи отсюда, пока я не передумал.

Уговаривать его не пришлось. Он принялся торопливо разворачивать коня, понукая его возгласами, но Арген сделал стремительный шаг к трупу конокрада, вытащил из глазницы нож и метнул его второй раз.

Клинок вошел в шею. Охнув, охотник вывалился из седла. Конь, почуяв свободу, заржал и галопом унесся в поля. Арген проводил его взглядом, затем приблизился к охотнику, перевернул его и несколько мгновений смотрел в остекленевшие глаза.

— Прости, — сказал он, хотя убитый уже не мог его слышать. — Прихожанином ты был, может, и истовым, но знал о том, что перстень исцеляет, значит, он магический и должен находиться под контролем Церкви. А ты все равно собирался его отдать какому-то купцу. К тому же тебе известны мое имя и внешность, а доверия нет. Разболтаешь еще где-нибудь. Ну, разболтал бы, — исправился каратель.

Труп ему, конечно же, ничего не ответил. Арген вздохнул, упер руки в бока и еще раз внимательно изучил поле боя, стараясь не упускать деталей и мысленно зарисовывая увиденное так, чтобы оно навсегда отпечаталось в памяти.

Захдарцы, жители нечестивой империи магопоклонников, были в основном смуглыми, большеглазыми и черноволосыми. Хотя встречались там и другие: курчавые и чернокожие, светловолосые и голубоглазые, рыжие с глазами цвета изумрудов — какие хочешь, поскольку захдарцы покорили много земель, везде захватывали рабов и везли к себе.