— Давайте я точечно Малое Исцеление наложу, тогда и завтра выпишете. Глядишь, и появятся в Москве фанаты вашей мази.

— Так-то мухлюем… — закатил Мамин глаза в потолок, — Но опять же, для пользы дела. Если мазь в дело пойдёт, то она реально облегчит жизнь людям, которые перенесли операцию. Сейчас спрошу, спит ли пациент.

— Не нужно. Зайдём, и я его усыплю.

Наша диверсионная вылазка удалась. Зашли, усыпили. Швы внутренние и внешние залечили, мазь применили по всем правилам, и так же быстро и тихо смылись. Две медсестры не в счёт. Мамин лишь палец к губам поднёс, и они понятливо глаза в сторону увели. Типа — нет, никого не видим и не видели.

Выписали этого пациента на следующий день, к вечеру.

Кстати, суставы ему мой эликсир тоже поправил. Его ему утром дали. Сегодня ещё эффект так себе, но завтра точно себя покажет. Надолго товарищ про суставы позабудет.

Вот такие мы — суровые уральские целители… Попади к нам в руки, вылечим, хочешь ты того или нет.

Пока мы в Свердловске воевали с московской комиссией, у нас в егерстве сложилось трио из матушки, моей жены и Ирины.

Вроде и не было нас всего-то несколько дней, а у них тут столько всего произошло.

К ним каждый день приезжали по шесть — десять человек, а то и больше, но половине из них помогла Ирина, она же с ними и говорила.

Как бы то ни было, наше новообразованное трио справилось. Никто из селян без помощи не ушёл. Но двоих Ирина направила в областную больницу. Всё-таки даже травники не идеальны. Пока.

И пусть я бы справился, но там точно был не наш случай. Зачем нам дублировать то, с чем медицина и сама справляется, если критической ситуации нет.

Пора приучать местных, да и не только их одних, чтобы к травнику бежали лишь в тех случаях, когда официальная медицина уже не помогает.

Женское трио развернулось на кордоне так, что я, едва переступив порог после возвращения из Свердловска, почувствовал себя лишним. Не то чтобы меня выставили — нет. Таня чмокнула в щёку, матушка налила чаю, Ирина улыбнулась из-за стола, заваленного баночками и склянками, — но в воздухе витал тот особый дух отлаженной работы, в которую лучше не лезть с советами. Я и не лез. Сел в угол, поглаживал Воланда за ухом и принялся наблюдать.

Пациенты прибывали с утра. Я насчитал семерых за первый час — полтора. Таня встречала на крыльце, смотрела цепко, сортировала: этот — к Ирине, этот — к матушке, а этот пусть пока в тенёчке посидит, чаю попьёт. Очередь рассасывалась быстрее, чем в районной поликлинике, и без единого скандала.

Матушка взяла на себя самую привычную часть — разговоры. Она усаживала пациента, расспрашивала, кивала, охала в нужных местах и незаметно, под видом того же чая, поила травяными настоями. У неё был талант: человек выпивал кружку, расслаблялся, выкладывал всё, что наболело, и даже не замечал, что половину лечения уже получил. Собственно, бабка Агриппина меня тому же учила: слово лечит не хуже снадобья, если его правильно применить. Матушка это умела — годы в школьной библиотеке даром не прошли, она привыкла слушать и слышать.

Ирина работала с тем, что попроще, но требовало врачебной руки. Она ставила компрессы, смазывала экземы болтушкой, которую мы с ней намешали ещё до отъезда, и довольно ловко управлялась с теми случаями, где требовалась не магия, а обычная медицина. Селяне её приняли не сразу — всё-таки чужая, из райцентра, да ещё и врачиха с дипломом, — но, когда она троим подряд сняла зубную боль без уколов и бормашины, отношение переменилось. Какая-то бабка даже перекрестила её на прощанье и назвала «свет-Иринушкой».

Таня же держала общий порядок и занималась тем, что я про себя называл «ведьмовским надзором». Она не столько лечила, сколько приглядывалась — к каждому, кто заходил на участок. И, как я понял из обрывков разговоров, паре человек она мягко, но непреклонно отказала. Не потому, что не могла помочь, а потому, что помощь им требовалась совсем иного рода. Таким она давала адрес бабки Агриппины или отправляла в церковь — и судя по тому, как люди благодарили, они понимали, о чём речь.

Двоих Ирина всё же направила в областную больницу. Один — с подозрением на прободную язву, тут уж не до трав. Второй — с затемнением в лёгком, которое она увидела в принесённой медкарте. Этим пациентам наши снадобья уже не помогли бы, и Ирина, как настоящий врач, это поняла сразу. Я, услышав про это вечером, только кивнул. Правильно. У нас не панацея, у нас — другое.

К вечеру я всё-таки не выдержал и спросил Таню:

— Как вы справлялись без меня?

Она пожала плечами:

— А что тут справляться? Работа обычная. Ирка — молодец, не ожидала, что она так быстро втянется. Матушка твоя — вообще золото. Сидит, чаи гоняет, а люди уходят здоровые. Я только и делала, что следила, чтобы никто не поцапался.

— А грибы? — вспомнил я про наши запасы, — Мы же пару слоёв пропустили.

— Грибы на Василии. Он их перебрал, засолил и уже две бочки в погреб спустил. Кстати, завтра бочки новые несите. Их подготовить нужно. Тем же кипятком обдать и замочить.

Я только головой покачал. Вот так уезжаешь на пару дней, а дома уже всё работает без тебя. И не поймёшь — то ли тебе гордиться, то ли начать комплексовать.

Глава 12

Навыки растут

Под руководством наставника я создал Сеть. Слабенькую, но порядка тридцати источников сигнала увидел и могу их идентифицировать.

На сегодняшний день в моём «лесном санатории» проходят реабилитацию четверо «афганцев». И пусть я помню лишь одного, а остальные, так и вовсе однополчане, причём двое из них в Афганистан попали, когда я уже службу закончил, но это же не повод для отказа?

Хотя, некоторые неудобства всё-таки возникли. Ирина у меня проживает в одной из тех трёх комнат, которые в санатории отведены под двухместное проживание. А вот душевая, туалет и кухня — столовая там общие.

И пусть бойцов я строго — настрого насчёт их соседки — врача предупредил, но последняя пара, из тех, что совсем свежие, потребовала уточнений.

— А если я с серьёзными намерениями? — ухмыльнулся «герой», и его эйфорию можно понять, он выжил на войне.

— Повезёт, если я первый узнаю, — ответил я ему на полном серьёзе, — Я твой блудливый корешок низведу лишь на месяц до такого размера, что ты по — малому под себя ходить будешь, а вот если под её гнев попадёшь, или моей жены, то можешь и на всю жизнь такое счастье заработать. И нет, я не шучу. Просто предупредил.

— Да мы там, на войне, кровь проливали…

— Заткнись, — мягко посоветовал я ему, — У моего отделения разведки больше пятидесяти боевых выходов, и я говорю лишь про сложные. Позывной «Сокол». Может слышал?

— Так ты из наших? Э-э… тот самый Сокол? — вдуплился он, когда ему его коллега ощутимо врезал локтем по рёбрам, — Хех, это я удачно попал. У нас про тебя легенды ходят.

— Вот и добавим к ним штришок, когда я твой писюн меньше мизинца сделаю, если что. Вижу, не веришь. Ну тогда вот тебе демонстрация на пару часов, пока едем. И не благодари. Это бесплатно, — щёлкнул я пальцами, лишь на секунду отрываясь от руля, так как мы выезжали на сложную дорожную развязку.

— Это как? — не постеснялся он глянуть к себе в трусы и помять своего «дружка», и не только он. Его товарищ тоже успел заглянуть.

— Что-то не устраивает? — вписался я в транспортный поток, который в связи с завтрашними выходными был на редкость плотным, так как дачники из города поехали.

— А это точно на два часа? — обеспокоился воин увиденным, и не зря.

— Плюс — минус пятнадцать минут. Но ты всё понял?

— Понятней и не объяснить, — сокрушённо ответил он, — Слушай, а эта врачиха, она твоя?

— Да, — ответил я, не задумываясь и, если что, неожиданно сам для себя.

Так-то головой я уже давно понимаю, что вокруг меня какая-то мистика творится. И даже Ратибор не всегда готов к её проявлениям. Тут что-то наше периодически выплёскивает, древнерусское, а с Камнем, так там и вовсе ещё более раннее.