Я молча поднялся, достал с полки банку с сушёным пустырником и бросил в миску крошечную щепоть. Зелье на миг вскипело, пошло пузырями, но тут же успокоилось и приобрело окончательный цвет — этакий глубокий медово-золотистый, с лёгкой опалесценцией.

Ровно через час я снял кастрюлю с бани и процедил зелье через четыре слоя марли в кастрюльку поменьше. На выходе получилось около пятисот миллилитров — на курс Антропову хватит с запасом. Жидкость была густая, маслянистая. Пахла она лесом, розами и чем-то ещё — тем самым, что я так и не смог описать.

Я с помощью воронки перелил всё в бутылку из коричневого стекла, укупорил и отнёс в подвал.

Резерв был почти пуст, но на душе спокойно. Ратибор, всё ещё сидящий на границе восприятия, одобрительно помалкивал.

— Ну что, — сказал я вслух, обращаясь не то к нему, не то к Воланду, который тут же возник из темноты, виляя хвостом, — Теперь осталось дождаться Дроздова. Пусть забирает снадобье. И, кажется, я забыл сегодня поесть.

Дроздов приехал на день раньше, чем мы договаривались.

Похоже, он утренним рейсом из Москвы вылетел, но пока до нас на служебной Волге добрался, дело к обеду подошло.

— Рановато вы, — заметил я, когда мы поздоровались.

— Когда команду дали, тогда и полетел, — дал понять Дроздов, что это не ему не терпится.

— Результат-то хоть есть? — чисто из приличия задал я вопрос, так как его ранний прилёт сам по себе был ответом.

— Как сказал один знакомый вам академик: — «Мы наблюдаем ярко выраженную позитивную динамику». На этом, простите, всё. И так лишнего сказал.

— И на том спасибо, — довольно хохотнул я, вспоминая академика Чазова, главврача «кремлёвки», так как никаких других академиков я не знаю и не видел ни разу.

— Поскольку такого гостя, как вы, никто не ждал, обедать будем тем же, чем питаются мои пациенты. Специальных поваров у нас нет, так что едим то же, что и для выздоравливающих жёны готовят.

Когда Дроздов на первое опробовал густую уху из пескарей, а на второе белые грибы в сметане, с порцией холодца, да под свежий ржаной хлеб, взгляд у него затуманился. Он даже на чай с брусникой и мёдом внимания не обратил.

— Чтоб я так жил… — выразил он свои впечатления.

— Если вернётесь из Афгана на костылях, то приглашаю, — сделал я щедрое предложение.

— Э-э, в каком смысле? — проблеял он, пойманный на разнице в контрасте впечатлений.

— Пойдёмте, вашу комнату для ночёвки покажу. Заодно и на зал посмотрите, — поднялся я с места.

Обеденный зал с костылями на стенах, где как раз двое парней вбивали в стену штыри, чтобы уже вешать их попарно, а не в один слой, своё впечатление на гостя произвёл.

— Вы же их за деньги лечите?

— Бесплатно, ещё и кормлю. Но у вас впереди целый вечер и ночь, чтобы у них самих всё выведать, так как ваш брат это умеет, — ухмыльнулся я, — Только не переборщите. Парни только после Афгана и госпиталей. Двое орденоносцы. Да и третьему, как мне кажется, скоро орден прилетит, просто награда где-то в пути задержалась. Поэтому интересуйтесь аккуратно, — дал я ему вполне дельный совет, — А то с них сбудется. Могут и рожу начистить. Они этому неплохо обучены.

— Так может мы сегодня уедем? Я ещё успеваю на ночной рейс, — здраво оценил Дроздов малый смысл расспросов, не сопоставимый со временем задержки.

— Завтра в две машины поедем. Я впереди, с этими парнями, а вы за мной. На девятичасовой рейс успеем.

— Зачем? — одним словом выразил Дроздов многое.

— Нет, злой умысел я не предполагаю, — сразу открестился я от детективных историй и международного шпионажа, — Но если у вас вдруг авария какая, или машина сдохнет в дороге, то мы лишними не будем. Ценой такой задержки может оказаться чья-то человеческая жизнь. Состав, который вы повезёте, уникален. Вовсе не факт, что я в этом сезоне смогу его повторить. Намёк понятен?

— Тогда… Тогда его нужно хорошо упаковать!

— Сама бутылка будет завёрнута в добрую дюжину полотенец и после плотнячком помещена в трёхлитровый эмалированный бидон с крышкой. Его вы и доставите. Тара надёжная. Мы шесть бидонов раскурочили, лупя ими со всей силы по кирпичной стене или бросая их с пятого этажа на асфальт. Ни одного случая повреждений внутреннего содержимого не случилось.

Глава 4

Мотивация

Домой я возвращался в самом благостном настроении. Ещё бы — все хлопоты позади. И свадьба, и сложный эликсир сдал, и своих пациентов проводил, как положено.

Погода радовала, хотя ближе к кордону начало пари́ть, как перед грозой. Еду, окна открыты, а я слушаю звуки леса и примечаю, где заяц себя покажет, а то и вовсе глухарь с дороги взлетит.

И всё бы ничего, если бы мне звук выстрела не примерещился. Не понял…

Я остановился, заглушил машина и начал прислушиваться. Ага, ещё один выстрел ударил. Судя по звуку, двенадцатый калибр. Со стороны кордона стреляют. Следом сразу ещё два, пожиже. Танина двустволка. Это что происходит, в кого-то мои палят⁈ Все сомнения развеяла автоматная очередь. Неумелая. Отчего я так решил? Так тут всё просто. Короткая очередь, до пяти патронов, используется, когда цель видна и требуется её поразить, а если нужно изобразить подавление, то и очередь будет патронов в десять и больше, но никак не в семь — восемь.

— «Похоже Васька и Татьяна со своими охотничьими ружьями отбиваются от кого-то с автоматом», — мелькнула в голове мысль, когда я уже заскакивал в машину.

Я гнал, как ненормальный. Три километра пролетел за пару минут, что для нашей дороги почти подвиг. Лишь на последнем участке пути сбавил скорость, а там и вовсе по инерции с пригорка прокатился, соблюдая тишину. Машину закатил в кусты, вытащил из чехла свой служебный СКС, который сегодня вовсе не случайно брал с собой, сопровождая Дроздова и предполагая всякое, и ринулся через речку на склон горы Ягодной, откуда вся территория кордона видна, как на ладони.

Пока бежал, услышал ещё один выстрел. Незнакомый. Звук, как от СВД, но гораздо более слабый.

На склон горы я вымахнул, весь из себя запалённый. Последние триста метров в гору бежал, проламываясь через кустарники и подрост, как лось. Когда выскочил на край леса, то сразу зацепился взглядом за лиственницу, которую не вдруг обхватишь и последний рывок сделал к ней.

Припал к стволу, унимая дыхание и лишь потом, спустя три вздоха, слегка высунулся, оценивая обстановку.

Сначала ничего не заметил. Замер, давая глазам привыкнуть. Зрение у нас так устроено, что если не сразу вдруг какую-то мелочь разглядишь, то движение не пропустишь.

Так и вышло. За насыпью, где раньше стоял деревенский амбар я очень скоро уловил движение. Пригляделся до рези в глазах. Метров триста до них. В высокой траве не вдруг заметишь.

Один стоял на колене, и судя по всему, опирался одной рукой на автомат. Ещё двое беззаботно разлеглись на траве. Стрелять я не торопился, так как не видел, у кого ещё есть оружие, а этот, с автоматом стрелять пока точно не собирается.

Четвёртый нашёлся спустя долгую минуту. Он прятался в стороне, за старой липой, из-за которой и решил вдруг выглянуть, на чём и спалился. И у него что-то было, весьма похожее на винтовку или карабин.

Анализ. Что я вижу. Четверых мужиков, в грязной серой одежде, сапогах и непонятных кепи.

Двое точно вооружены. Первая и самая очевидная мысль, что это беглые зеки. Прокачал ещё пару вариантов, но нет, первый всё объясняет, а остальные не тянут.

Что им здесь нужно? Решили отсидеться в тихом месте, заодно завладев оружием, одеждой, женщинами, едой и транспортом, и лишь потом уйти в ночь на ещё один рывок?

Пока я раздумывал, один из лежащих выполз наверх и что-то прокричал в сторону кордона. В ответ раздался звонкий выстрел. Моя валькирия стреляет, и правильно делает. У нас в доме для её ружья запас патронов всяко побольше, чем у Василия, для его двенадцатого калибра. Я тогда прилично всего накупил вместе с её ружьём, предполагая долгое обучение, но всё как-то по времени не складывалось. Так, вышли мы с женой пару раз пострелять на полчаса или чуть больше, а потом дела затянули, и меня и её.