За платья я так не переживала. На них в здравом уме никто не покусится. Разве что испортят. Но этого, слава богу, удалось избежать.

После того, как все пожитки Ариэллы были разложены по сундукам, поверенный намекнул, что неплохо было бы и документы подписать.

Но я решила проконтролировать еще и погрузку моего багажа в карету, которая и должна была меня увезти в поместье в южной провинции. А то подсказывало мне чутье, что без присмотра пара сундуков по дороге к карете может и потеряться.

И лишь после того, как все мои пожитки были погружены в экипаж, я со спокойной душой вернулась в особняк, чтобы подписать документы на развод.

Дождалась только перед этим, пока поверенный гадючек отошлет. А то уж больно алчно они в сторону моего багажа косились. Да и перед уходом пересчитала все сундуки, погрозив извозчику тяпкой и сообщив, что за каждый сундук он отвечает головой.

Не думаю, что он меня воспринял всерьез. Но от аргумента в виде тяпки не так-то просто откреститься.

На обратном пути мне повезло с мачехой не столкнуться. В кабинете герцога ее тоже не было. И я, еще раз внимательно прочитав документы о разводе и подписав их недрогнувшей рукой, выдохнула с облегчением, понадеявшись на то, что Пелагею я сегодня больше не увижу.

Но главная кобра местного серпентария не уползла с арены, а всего лишь затаилась, чтобы нанести последний удар.

И нанесла его, едва я покинула кабинет герцога Клэрмонта.

В руку вцепились холеные пальцы, обвешанные кольцами. Ногти больно впились в кожу. И Пелагея, схватив меня крепко, оттащила в сторону с удивительной легкостью, учитывая, что по габаритам я превосходила ее раза в три.

Грубо толкнув меня к стене, мачеха нависла сверху и, окинув взглядом, на дне которого плескалась ярость, прошипела:

— Вздумала дерзить, Ариэлла? Решила, что можешь диктовать нам свои условия?

Ответа от меня, видимо, не ждали. Потому что мачеха склонилась прямо к моему лицу и выдохнула зло:

— Не переживай, моя дорогая, я научу тебя хорошим манерам. Научу быть кроткой. И я позабочусь о том, чтобы ославить тебя на все королевство. В каждом приличном доме будут знать о твоей истинной натуре. Все в столице будут знать, как ты изменяла мужу с престарелым графом. И мне не составит труда, милая, сообщить особо заинтересованным лордам, где можно будет тебя найти, чтобы ты обслужила еще и их.

Она отодвинулась от меня, и на лице этой гарпии расцвела улыбка. Правда, эта улыбка была больше похожа на хищный оскал.

— Ты еще не знаешь, дорогая падчерица, какая судьба тебе отныне уготовлена. Не питай зря надежд, в приличное общество ты больше не вернешься. А что до поместья… — улыбка на губах Пелагеи стала еще более широкой, — Чтобы выжить там, тебе придется часто раздвигать ноги и принимать подачки от мужчин. Очень часто…

Я стояла, смотрела на мачеху невозмутимо и все продолжала перебирать в памяти воспоминания Ариэллы. Искала без устали, что же девушка могла сделать такого, чтобы мачеха ее так люто ненавидела.

Ведь она не просто положила глаз на мужа падчерицы. И провернула это все вовсе не из жадности. Хотя жадность, конечно, тоже имела место быть. Но тогда зачем унижать? Распускать слухи и втаптывать Ариэллу в грязь?

Нет, дело не только в мужчине, замужем за которым Ариэлла была всего месяц. И не в деньгах. Тут дело в чем-то еще…

Но я все никак не могла понять, в чем именно.

Однако и молчать я не собиралась. Хмыкнула, отложив мысли о ненависти мачехи, взявшейся из ниоткуда, на потом. И, расправив плечи, посмотрела ей в глаза. Ровным, уверенным взглядом, не таясь.

— Как погляжу, тебя все тема горизонтальных отношений между мужчиной и женщиной никак не отпускает. Но тут, у кого что болит… Если так сильно хочется, так прими меры. А со мной своими больными фантазиями делиться не обязательно.

Вон как у нее глаза кровью налились. Прямо под цвет платья. Любо-дорого смотреть.

И пока мачеха не опомнилась и не вылила на меня очередное ведро помоев, я выставила черенок тяпки вперед, отодвинула ее со своего пути и гордо удалилась.

Точнее, гордо удалялась я ровно до тех пор, пока за угол не завернула. А там подхватила неудобные юбки и бросилась к лестнице, желая скорее убраться из этого дома, пока они до какой-нибудь очередной подлости не додумались.

Глава 14

Дальше обошлось без происшествий. И задерживать меня больше никто не спешил.

Знакомой дорогой выбралась из особняка и нашла извозчика рядом с экипажем. Старика, похоже, так моя тяпка впечатлила, что застала я его караулящим мой багаж. Он даже глаз с него не спускал.

Но хоть кто-то из прислуги в этом доме не торопится строить мне козни и выполняет приказы.

Старик, заметивший меня, выдохнул с изрядной долей облегчения и поинтересовался:

— Едем?

Я в ответ лишь хмуро кивнула.

Выезжали мы не со стороны парадного входа в особняк, где расположились экипажи дорогих гостей герцога. А вывозили меня, бывшую хозяйку этого дома, со стороны западных ворот. Ими обычно пользовались для поставки провианта в особняк.

Похоже, герцог все же не стал устраивать представления на потеху публике и решил провернуть все тихо и без скандалов.

Гости все еще разъехаться не успели, судя по каретам, стоящим на подъездной дорожке, а герцог уже успел уличить супругу в измене, подписать с ней бумаги на развод и выставить жену за порог.

Удивительная продуктивность.

Ехали мы до южной провинции без малого три дня. И за это время я отсидела себе все, что только можно. На ночлег нигде не останавливались. Лишь заезжали днем в придорожные трактиры, чтобы размять ноги, перекусить и дать лошадям немного отдыха.

Сама поездка уже стала для меня сущим наказанием. К тому же в южной провинции Ариэлла никогда не была. И чего мне стоит ждать от этого места, я не знала.

Но все равно с нетерпением ждала, когда же доберусь до поместья. Как минимум потому, что дорога превратилась в один непрекращающийся кошмар.

К утру третьего дня нашего путешествия мы пересекли границу южной провинции. А уже к полудню, наконец, добрались до места.

Перед этим мы проехали небольшой город, а после выехали в пригород. Глухой деревней обозвать это место у меня бы язык не повернулся.

Большие дома в несколько этажей, похожие на величественные особняки, расположились по территории вокруг. Вот только расстояния между домами были достаточно приличными.

Видимо, местные жители любили уединенный образ жизни. А еще вокруг было много зелени. И я даже заприметила несколько прудов.

Но вот поместье, в котором мне теперь предстояло жить, стояло на самом отшибе. В отдалении от остальных домов.

И ни ворот тебе, ни забора. Лишь небольшой домик вдали и развилка дороги. От общей, широкой дороги влево, к домику, уходила узкая дорога. Шириной она была как раз для одного экипажа, вот только ям и ухабов впереди виднелось немало.

Невооруженным взглядом было видно, что за ней никто не следил и явно давно не пользовался.

Карета внезапно остановилась прямо на развилке. А еще спустя минуту дверь экипажа распахнулась, и старик меня «осчастливил»:

— Дальше не поеду. Там после дождя дорогу развезло. Да и ямы такие, что точно застряну. А кто потом толкать будет и слетевшие с оси колеса на место ставить?

Выглянула в окно. Прикинула, что до дома топать еще километра полтора, и вздохнула тоскливо, вспомнив про багаж.

— А, может, попробуем? — жалостливо уставившись на старика, попросила я.

Тот окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Особое внимание уделил моему платью и нехотя вздохнул:

— Ладно!

Дверь захлопнулась, а пару минут спустя мы вновь тронулись с места.

В кои-то веки надо мной решили сжалиться. И, видимо, ясно осознав, что одна, да еще и в таком платье, все сундуки я до дома не дотащу, старик решил рискнуть.

Зря, кстати, он наговаривал. По дороге к поместью мы проехали, нигде так и не застряв.