Граф обернулся, и на его лице сияла довольная улыбка. Он развел руки в стороны, словно собирался обнять, но передумал и затряс ими в воздухе.

– Вы не пожалеете! Я слово даю.

Флориан возненавидел службу в Теневом сыске в первый же год, но так и не ушел.

2. Модерн

Пять лет спустя

Флориан посмотрел на колокольчик, окруженный фиалками, и хмыкнул: какая бесполезная ерунда. Первое, что он ощутил, попав в лавку, – резкий аромат разнотравья, горечь полыни и кислоту апельсиновой цедры. Второе – мягкий запах пудрового парфюма.

На звук колокольчика вышла молодая женщина в длинном черном платье и в белой косынке, под которой виднелись рыжие кудри. Она окинула его настороженным взглядом от туго зашнурованных ботинок до черного завитка на лбу и щелкнула пальцами, указывая на табличку на двери: «Открыто». Он раскрыл рот, чтобы что-то ответить, и вдруг понял: если здесь – «открыто», значит, там…

Ох, ладно.

– Не заметил, прошу прощения.

Сухо и коротко. Ясное дело, дальше распыляться в извинениях не намерен. Чтобы торговка поняла его лучше, Флориан прошел вглубь лавки. Бежевый гладкий пол, вместо дверей – арки, увитые тонкой зеленой лозой, всюду глиняные чаши, горшки, сосуды, по полкам расставлены мешочки с травами и цветы в стеклянных банках. Скрипели половицы, блестела в лучах зимнего солнца паутина.

Торговка неторопливо шла рядом. Ее босые ступни тихо шлепали по холодному полу. Флориан прошел в арку и заметил круглый стол, на котором дымилась чашка.

На табуретке сидела укутанная в ажурную шаль старушка. Она помешивала чай, звонко ударяя ложечкой о тонкие края посуды, и блаженно щурилась. Услышав шаги, встрепенулась, посмотрела на гостя.

– Прости, Грета, засиделась я у тебя, а тут, как погляжу, покупатели пришли, – раздался негромкий дребезжащий голос.

Торговка вскинула руку, показывая, что старушка может не волноваться. Гость опустил ладони на прилавок.

– Есть что-то от головы?

– Болит? – тихо поинтересовалась старушка. – Это, наверное, из-за погоды. Так резко похолодало, у меня вот спина с утра ноет.

Флориан вздрогнул: прохладные пальцы коснулись его затылка. Он задержал дыхание, точно боялся потревожить осторожное движение. Торговка убрала руку и возникла уже перед ним, касаясь пальцами лба. Наконец Флориан смог рассмотреть ее лицо. Легкая мимическая морщинка возле рта, но женщина точно моложе его. Не женщина – девушка. Нет и двадцати пяти лет. Хорошая, почти алебастровая кожа, аккуратный нос, крупный, широкий рот, голубые глаза, искрящиеся серебром. У Юстина Ренна глаза напоминали зимнее голубое небо, ее более походили на тонкий слой льда. Теплоту взору придавали густые ресницы и широкие коричневые брови, сведенные на переносице.

Она резко убрала руки и ушла за стеллажи, а Флориан так и стоял, смотря перед собой. Боль пульсировала в висках.

– Мне сказали, что ты можешь дать хорошие травы, чтобы мигрень прошла. Это так?

Торговка вернулась, в ее руках был небольшой мешочек, перетянутый лентой. Стараясь не сломать ветки, она стала неспешно вынимать засушенные цветы и раскладывать их на столе, точно карты для пасьянса. Внимательно всматриваясь в каждый скрученный временем листик, в каждый тонкий стебель, она почти не моргала.

– А-ах! Это же вы, да?

Флориан помрачнел.

– Ты не узнала, Гретхен? – елейно пропела старушка, поглядывая на Флориана совершенно медовым взором. – Это же офицер Теневого сыска, господин Флориан Винклер. Я читала о вас. Самый молодой комиссар империи! Для нас это такая честь, ваша светлость.

Гретхен застыла и внимательнее посмотрела на Флориана.

– Ты в порядке, милая? – спросила старушка.

Торговка сделала глубокий вдох и вынула из мешочка светло-желтые цветки липы, что напоминали мягкое летнее солнце. Сквозь них бросила взгляд на Флориана – тот стоял в стороне и терпеливо ждал, пока она закончит работу.

Флориан знал: о нем, как о святых, говорили много, но чаще всего эти истории напоминали бурные фантазии. Например, рассказывали, что он может голыми руками победить целый боевой отряд. Говорили, что он наполовину демон, поэтому столь удачлив. Шутка ли, с тех пор как Ренн призвал его на службу в сыск, количество солдатских смертей сократилось вдвое! Еще говорили, что взгляд его заставляет даже Венца распадаться на куски.

А еще старые клячи на рынке судачили, что Флориан – шпион, которого маньячина (именно маньячина) Юстин Ренн приютил у себя в сыске.

Флориан, словно почувствовав на себе взгляд, посмотрел на Гретхен и медленно произнес:

– Если есть что-то интересное, скажи.

Та вздрогнула и замотала головой так быстро, что рыжие кудри выпали из-под белой косынки на плечи.

– Простите, комиссар, – залепетала старушка. – Девочка иногда, как задумается, может чудно себя вести.

Проигнорировав ее слова, Флориан обошел стеллаж и наклонился к столу, за которым работала Гретхен. Она теперь смотрела вниз, делая вид, что ничего ее не волнует. Отщипнула от маленького стебелька листок мелиссы и потерла меж пальцев. Затем вынула из-под прилавка блокнот и стала очень быстро писать.

Флориан ждал. Терпение кончалось. В следующий раз, когда его отправят черт знает куда за лекарствами, он предложит просто отрезать голову.

Наверное, мысли о самоистязании были так хороши, что он не заметил, как Гретхен закончила писать и стояла теперь с протянутым листом.

Мята, зверобой, мелисса. Всю связку опустить в воду и варить три часа. Процедить. Пить по половине стакана на ночь.

Флориан помял записку и скривился:

– А есть что-то толковое, чтобы сразу помогло?

Делать ему, конечно, нечего.

Гретхен хлопнула ладонью по столу, разделяя травы и Флориана. Губы ее гневно дрогнули. Она схватила карандаш и снова стала что-то писать. Флориан ждал, уже привыкая к этому странному ритуалу.

Это тебе, барин, не укол! У природы много времени, и она любит тех, кто может ждать. Хочешь, чтобы боль ушла? Слушай меня и делай, как говорю. Вы, офицеры, только умеете, что важничать, а как дело касается природы, так ничего не смыслите. Убивать – одно, лечить – другое. Сказала, пить надо – значит, пей.

Флориан свернул записку рулетиком и медленно кивнул. Возникло стойкое ощущение, что его отчитали как мальчишку, и слов не было, чтобы ответить, потому что все, вообще все – правда.

– Держи. – Он отсчитал семь монет. – Благодарю за помощь.

Гретхен даже не посмотрела на деньги, сиротливо лежавшие на столе.

Хочу другую плату.

Флориан чуть приподнял соболиную бровь. Торговка смотрела на него прямо, без всякого смущения, точно на равного. Он понимал, что никто, кроме нескольких человек, не знал о его матери, о нищем детстве, и привык к восторженным взглядам публики и вниманию со стороны женщин, которых отчего-то очень интересовал молодой офицер с грустными глазами. А во взгляде Гретхен не было ни любопытства, ни кокетства.

Я могу пожить немного в штабе?

Он долго смотрел на ее ровный почерк. Гретхен была из мещан и писала с ошибками, но изящно, интересно наклоняя буквы влево.

– Если у жандармов, то ты только попроси. Уверен, им не составит труда устроить тебя в каталажку. А если ты про штаб сыска, не помню, чтобы он становился постоялым двором, – ехидно произнес Флориан.

Гретхен едва заметно нахмурилась:

Помоги мне.

– Я похож на человека, который просто так помогает незнакомым барышням?

Она покрутила карандаш в руке и написала:

Ты такой и есть.

До агрессивного настырна, но Флориан пододвинулся ближе. В Гретхен было что-то неуловимое, заставляющее его и дальше играть в это.

– Не обманывайся.

Флориан внезапно понял. Понял, почему продолжает странный диалог. Хоть Гретхен и не говорила в привычном смысле, с ней было вполне интересно общаться.

Он не знал, как она ответит, что напишет. Ее упрямство, живая настойчивость вызывали уважение. Он поймал себя на том, что, когда она брала в руки карандаш, ему становилось по-настоящему любопытно.