Я — чернокнижник. Гавриал — преступник. А Зефира — русалка.

Иного не дано.

Я дам им утро на сборы перед тяжёлым и долгим перелетом. Зефира должна будет проложить маршрут через Соль и выложить всё, что ей известно о чудовищах, обитающих в тех водах. А затем мы выдвигаемся. Мы заберём это грёбаное сердце. Я с силой сжимаю кулаки, наслаждаясь резкой вспышкой боли в суставах.

— Твой отец не спасёт тебя, Арион. Он мёртв. Его сожгли вместе с остальной гнилью. Спасай себя сам. Избавься от эмоций, прими эту боль и высвободи магию. Тебе не нужны чувства. Ты сильнее своих импульсов. Стань великим, Арион, и спаси себя.

Кожа мальчика покрывается волдырями и лопается. Плоть начинает плавиться, стекая тёмными каплями на холодный сырой пол. Но его плач не останавливает огонь и не трогает сердце старейшины; напротив, это лишь раззадоривает наставника. Мальчик судорожно заглатывает воздух и крепко зажмуривает глаза. Он горит. Это невыносимо больно. Он сейчас умрёт. Точно так же, как умер его отец. Проломленный череп. Вытекшие мозги. Кровь, кровь, повсюду кровь.

Нет.

Нет, он не позволит себе сдохнуть здесь. Он не станет таким же ничтожеством, как его отец.

Огонь раскалёнными тисками сжимает его бёдра, и теперь он чувствует… только боль. Никакой грусти, никакого страха. Он полностью растворяется в этой агонии, пока из его груди не вырывается дикий, животный крик. Крик высвобождения. С яростным рёвом магия колоссальной волной взрывается во все стороны, мгновенно туша пламя. Воздушная волна выбивает витражные окна на самой вершине башни. Стены содрогаются. Толстые деревянные стропила с треском лопаются пополам. Обожжённая кожа мальчика затягивается почти мгновенно, и он падает на пол, успевая сгруппироваться. Старейшина Бранч едва не срывается вниз с обломка балки, но мальчик успевает перехватить и его.

Его грудь тяжело вздымается от боли и подступившего истощения, но он упирается ладонями в каменные плиты. Пол теперь ледяной. Покрытый тонкой коркой инея. Но мальчик спасён. Он в безопасности, старейшина жив, а огонь исчез. Он не похож на своего отца. Он лучше. Намного лучше.

Боль уходит, вытекая из тела с каждым новым вдохом. Он сделал это. Мальчик справился.

— Поистине великолепно, Арион, — произносит старейшина Бранч, поднимаясь на ноги и снова вставая над ним. — Очень впечатляюще.

Ему следовало бы подавить вспыхнувшую в груди гордость в зародыше — но он этого не делает. На одну короткую, потаенную секунду он позволяет себе насладиться этим чувством. Всё, чего он хочет, — это приносить пользу, защищать этот город и радовать старейшин, которые приютили его. И наконец-то у него получилось. Это новое тепло в груди совсем не похоже на разрушительное пламя; оно не причиняет боли. И он принимает его. И улыбается.

Я не для того терпел долгие месяцы изощренных пыток, чтобы сдаться сейчас. Сердце Мортема будет моим. Я верну себе законное место в королевстве и стану богом среди смертных. А через много лет Зефира сотрётся из моей памяти, превратившись в блёклое, туманное воспоминание. Такое же незначительное, как и всё остальное в моей жизни.

Удовлетворённый своими мыслями, я начинаю медленный спуск к морю, но…

Воздух прорезает истошный крик. Серебряный шнур резко натягивается, вспыхивая леденящим кровь светом, и моё сердце камнем падает куда-то в желудок от внезапного приступа дикой боли через связь. Чёрт. Дыхание перехватывает. Мысли исчезают. Это может означать только одно.

Она в смертельной опасности.

Я камнем бросаюсь вниз, на всей скорости врезаясь в морскую гладь, и наощупь мчусь вдоль натянутого поводка нашего шнура. Вода вокруг стремительно окрашивается в багровый цвет. В моей собственной груди открывается сочувствующая рана, сочась кровью. И я знаю…

Зефира умирает.

ГЛАВА 22

ЗЕФИРА

— Зефира, — выплёвывает сереброволосая русалка с абсолютным презрением, — выглядишь просто паршиво.

— Не лги, Веспер. Мы обе знаем, что я всегда выгляжу потрясающе.

Я отвечаю на её яростный оскал сияющей улыбкой и спокойным жестом убираю с лица непослушные розовые пряди — хотя сердце в моей груди колотится как сумасшедшее. Горло обжигает горькая желчь. Почему она здесь? Как она меня нашла? Мой взгляд невольно падает на её запястье, к сморщенному шраму — следу от того дня, когда она упала на собственный кинжал. Потому что я толкнула её. Потому что мне нужно было бежать.

«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».

Этот единственный шрам — единственное изъян на её прежде безупречной коже.

Веспер прижимает бронзовый трезубец к тонкой шее Гавриала. Её тёмно-коричневая кожа блестит от воды, плотный хвост переливается тем же радужным сиянием, что и волосы; она сидит на камнях у самого входа в пещеру. Она притащила Гавриала сюда, ухватив за шелковистые пряди волос, и теперь удерживает его, упёршись острыми зубьями трезубца прямо в горло. Кровь уже сочится из раны, стекая по камням. Я тру глаза, разгоняя остатки сна, — просто чтобы убедиться, что это не ночной кошмар, — и поднимаюсь на ноги.

Тёмно-синий взгляд Веспер с отвращением мажет по моей рубашке, по голым ногам.

— Подойди сюда, или я вскрою ему глотку.

Я сглатываю, надеясь, что мой лихорадочный осмотр пещеры в поисках другого выхода не слишком бросается в глаза. Разумеется, другого выхода нет. Я подавляю подступающий страх, загоняя его так глубоко, как только возможно. Страх не поможет мне выиграть время в разговоре с Веспер.

— С чего ты взяла, что мне есть дело до того, что ты с ним сделаешь?

Ее яростное лицо кажется высеченным из камня. Она сильнее вдавливает трезубец, игнорируя то, как Гавриал в панике пытается перехватить ее запястья своими тонкими пальцами. Он не сильнее русалки. Особенно русалки, которую подпитывает близость океана.

— Что?! Но я… я же только что спас тебя! — поспешно выкрикивает Гавриал, округлив от ужаса глаза. Животный страх буквально душит его голос. — Давай не будем провоцировать русалку, ладно? Я бы предпочёл оставить гортань там, где ей и положено быть. Мне тут говорили, что у меня очень изящная шея! — добавляет он, обращаясь уже к Веспер, явно в тщетной надежде, что это важное достоинство спасет ему жизнь. Но она полностью его игнорирует. Она пришла за мной. Это очевидно. Я просто не понимаю — почему.

— Думаешь, я не знаю твоей предательской натуры? Я знаю её лучше, чем кто-либо другой, Зефира.

Я кошусь на вход в пещеру. Прямо рядом с ней. В считаных дюймах. Ленивое течение омывает скалы снаружи, и серебряный шнур связи уходит из моего сердца прямо в эту темную толщу воды — так далеко, что я даже не могу предположить, где он заканчивается. Арион ушёл. Гавриала сейчас выпотрошат. А Веспер…

Веспер собирается меня убить.

Я не смогу прорваться к выходу, не пройдя через неё. А Веспер чертовски быстра. Я видела, как она взбиралась по водосточным трубам, неслась по крышам и проскальзывала через наводненный стражниками город так, что никто ничего не замечал. Она грациозна и смертоносна, и у меня не будет даже доли секунды до того, как этот трезубец полетит мне в грудь. Угроза Гавриалу — это ловушка. Она не ждёт, что я брошусь его спасать. Она ждёт, что я побегу. И именно в этот момент она нанесет свой смертельный удар.

— Зачем ты здесь? — Я делаю незаметный шаг в сторону, к противоположному краю рваного прохода. Она предугадывает моё движение, синхронно смещаясь в сторону и волоча за собой Гавриала. — Как ты вообще меня нашла?

В ответ она лишь смеётся — опасным, дребезжащим смехом, ядовитым, как укус морской гадюки: