— А как сама думаешь? Ты оставила за собой шлейф из трупов от самой Мортии до островов и этого места. Я шла по кровавому следу, и — надо же! — вот она ты. Прямо здесь.

И то, как она это говорит… будто речь идет вовсе не о взорвавшемся острове. Будто она говорит о…

Храме Мортема.

Ставросе.

Это имя бьёт наотмашь, и я содрогаюсь.

«Ты заслужила всё, что с тобой случится», — сказал он перед тем, как умереть.

— Мне жаль, — тихо произношу я. — Насчёт Ставроса. Я не знала, что они собираются сделать. Он пошёл против меня, Веспер, но они всё равно…

— Заткнись! — Её крик заставляет сталактиты над нашими головами задрожать. Один из них с треском обламывается и разлетается на осколки у моих ног. — Заткни своего мерзкую пасть!

Её взгляд темнеет, наливаясь тяжёлой, осязаемой яростью, а кожа словно искрит от гнева. Будто прямо над ней разверзлась гроза, и молнии окутали её тело. Окутали нас всех. Гавриал беззвучно умоляет меня глазами сделать хоть что-нибудь, спасти его, продолжая тщетно царапать запястья Веспер. Она не обращает на это внимания. Скорее всего, она даже не чувствует боли. Я снова бросаю взгляд на её свежий шрам.

Ей бывало и хуже.

— Мне не нужны твои грёбаные извинения. Они ничего не значат. Ты ничего не значишь. Я всегда знала, что от тебя одни неприятности. Ты мне никогда не нравилась, и я никогда не хотела, чтобы ты была с нами — ты ведь знаешь это, правда? — Из-за ярости её рука с трезубцем дергается, и рана на шее Гавриала начинает кровоточить сильнее. Он хрипит, чувствуя, как липкое тепло заливает кожу, и пытается оттолкнуть её ногами. Веспер даже не шевелится. — Эос… Эос умоляла меня разрешить тебе остаться. Она говорила, что ты потерялась. Говорила, что ты совсем одна. Говорила, что мы должны проявить к тебе милосердие, потому что в твоих глазах живут призраки. — Слёзы крупными каплями катятся по щекам Веспер, пока её хвост яростно бьёт по полу. — Мне следовало убить тебя ещё тогда. Мне следовало придушить тебя в ту самую секунду, когда я заметила прядь розовых волос, выбившуюся из-под твоего проклятого богиней парика. Я думала, что ты — обуза, с которой мы сможем справиться, но ты… — Она качает головой. — Ты хуже. Ты — сама смерть. Она ходит за тобой по пятам и исполняет твои приказы, и… и я не позволю этому повториться.

«Ты — сама смерть».

Я тяжело сглатываю, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы подступают к горлу, но она права: я не имею права на жалость. Ставрос мёртв, и в этом моя вина. Я швырнула Веспер на пол, чтобы спасти собственную шкуру, и бросила их всех на растерзание жестокой судьбе. Джасин, Ставрос, весь этот проклятый остров…

Я и есть смерть.

— Значит, ты проделала весь этот путь, преследовала меня только для того, чтобы убить? — спрашиваю я, всё ещё тщетно пытаясь найти выход. Любой выход, который не закончится моей смертью, её смертью или полным обрушением этой пещеры. Паника сжимает грудную клетку. Я хочу жить. Я обязана выжить.

— Нет, Зефира. Я не собираюсь тебя убивать. — Её голос падает до зловещего шёпота — затишье перед бурей, момент покоя перед тем, как мир разлетится в щепки, — а взгляд намертво приковывает мой к месту. — Я забираю тебя к Верховному Чародею Четырёх Морей. — Она злорадно оскаливается. — Он передал, что тебе пора возвращаться домой.

Мой желудок падает куда-то сквозь землю, прямо к раскаленному ядру. По венам разливается обжигающая магма. Воспоминания — сотни, тысячи кошмаров — связывают меня по рукам и ногам, и я… я не могу пошевелиться.

Верховный Чародей.

«Он передал, что тебе пора возвращаться домой».

Нет, нет, нет. Воздух с трудом прорывается в лёгкие, и пещера вокруг начинает крениться. Вращаться. Безумный вихрь из бронзы, меди и крови. Моей крови. Крови Джасина. А затем — кандалы.

— Знаешь, почему я люблю тебя, Зефира из Силь?

Я поднимаю скованные руки, со злобным скрежетом ударяя звеньями цепи друг о друга:

— Потому что я никогда не смогу сбежать? Потому что теперь я твоя вещь?

— Потому что ты смотришь мне в глаза с такой всепоглощающей ненавистью, какая едва ли возможна для смертного существа. И тем не менее, ты сама приползла к моим ногам. Ты сама умоляла меня об этом. — Он хватает меня за запястья и рывком притягивает ближе. Каждая кость в моём теле беспрекословно подчиняется его беззвучному приказу, и я опускаюсь на колени на океанское дно. Под ним. Всегда под ним. — Я люблю тебя, Зефира, потому что твоя ненависть не существует и не может существовать в отрыве от любви. Для тебя они неразрывно связаны. Поэтому, когда ты говоришь: «Я ненавижу тебя», я прекрасно знаю, что на самом деле ты имеешь в виду «Я люблю тебя».

Моя грудь яростно вздымается. Железные браслеты, въедающиеся в кожу запястий, начинают дрожать от моей ярости. Но они не откроются. Мне никогда не получить свободу. Он касается моей щеки, и я резко заворачиваю голову. И с такой силой впиваюсь зубами в его большой палец, что между нами брызжет кровь.

— Пошёл ты.

Верховный Чародей Четырёх Морей лишь улыбается, и эта улыбка пугает гораздо сильнее любого наказания:

— Я тоже люблю тебя, Зефира.

Нет. Веспер не может… она не могла оказаться здесь из-за него. Это слишком. Слишком жестоко. Слишком кошмарно, чтобы быть правдой.

— Веспер, нет, — всё, что я нахожу в себе силы выдавить. Ноги подкашиваются. Голова идёт кругом. Я отчаянно пытаюсь не упасть, но тело качается, и я снова чувствую себя точно так же, как в те восемь долгих лет. Маленькой. Ничтожной. Его игрушкой.

Он манипулировал мной. Он пытал меня.

Но я сбежала. Я вырвалась.

— Я не вернусь к нему, — шепчу я, хотя сама не знаю, кому адресованы эти слова. Веспер. Себе. Виле. Мой взгляд испуганно ищет шнур связи, эту раскалённую добела нить, и я до боли в груди хочу, чтобы Арион вернулся. Чтобы он исправил это своей магией или грубой силой. Но на другом конце нити — пустота. Он ушёл.

Он ушёл, а Веспер здесь.

И Веспер собирается утащить меня обратно в клетку.

— Я не вернусь к нему, — я снова в упор смотрю на неё, пусть даже бронзовый блеск её трезубца слепит мне глаза.

Бронзовые волосы. Бронзовая кожа. Бронзовые глаза.

Он, он, он.

— У тебя нет выбора. — Веспер слегка отводит оружие в сторону, позволяя Гавриалу наконец перестать истекать свежей кровью, и вздёргивает подбородок. — Ты пойдёшь со мной. Я верну тебя ему. А потом… — Она резко осекается, издавая яростное шипение. — Надеюсь, он лично прикончит тебя.

Не прикончит.

Он этого не сделает. Я делаю шаг назад, и мой инстинкт выживания наконец просыпается от оцепенения. Я слегка сгибаю колени, восстанавливая потерянное равновесие. Мой взгляд перемещается со входа в пещеру на её трезубец. Я могу попытаться вырвать его у неё. Или могу прыгнуть в воду, чтобы напитать кожу солью. Трансформироваться и обрушить на неё всю свою силу. Я не хочу этого делать, но, как она сама сказала, — у меня нет выбора.

— Я убью тебя первой.

Она скалится, точь-в-точь как барракуда:

— Можешь попытаться, но неужели ты думаешь, что он отпустил меня сюда, не дав средств усмирить тебя? — Она с силой бьет рукоятью трезубца о каменный пол, и во все стороны с оглушительным треском разлетаются ослепительные бронзовые лучи магии. Земля жалобно стонет. Содрогается. Камень по краям пещеры порывается глубокими трещинами. Но Веспер не замечает этих разрушений. Её взгляд намертво прикован к моему лицу.

— Он дал тебе магию? — едва слышно выговариваю я.

Это… это не укладывается в голове. Я пожертвовала всем. Своей жизнью, своей душой. И всё, что делал этот грёбаный чародей, — это заковывал меня в кандалы и запирал в четырёх стенах своего замка. Он издевался надо мной. Мучил меня. Он резал мою кожу, оставлял синяки, запускал свои когти прямо мне в разум, заставляя корчиться от бесконечной, невыносимой боли. И он ни разу не дал мне ничего взамен. Он уж точно никогда не делился со мной магией. Даже когда шептал свое фальшивое «я люблю тебя». Даже когда сжимал мои щеки, заглядывал в самую душу и называл своей.