Через десять месяцев вампиренышу дадут «зеленый свет» на отдельное проживание, и мне придется узнать, как это — остаться без самого дорогого, необходимого как воздух существа.

Если Джас испытывает то же, по отношению к Кристоферу, то как он выдерживает все эти века без него? Как он может жить, зная, что никогда не коснется любимого, не посмотрит в глаза, не услышит его голоса? Мой случай, безусловно, отличается от его, но скоро я об этом узнаю. Многие молодые, получив карт-бланш, отправляются путешествовать по миру. Не факт, что Питер поступит иначе, а в попутчики навязываться я не собираюсь.

Когда чувствую, что срываюсь, сбегаю на пару дней к наставнику, дабы услышать очередное:

— Фред, у твоего подопечного жидкий азот вместо крови.

— Ошибаешься.

— Так сделай что-то! Или ты, моральный мазохист, предпочитаешь терзаться МНИМЫМ бессилием? У тебя есть средство: заведи парня афродизиаком, а потом протяни руку помощи и помоги страждущему. Делов-то — всего ничего. Действуй!

— Буду чувствовать себя совратителем малолетних.

— Но ты говорил, ему… 25-ть, кажется?

— 24-ре по человеческим меркам, а по нашим — младенец.

— У тебя убийственная логика. Твой «младенец» перетрахал всех клубных знаменитостей, включая тех, что считались недотрогами.

— Откуда ты…

— Слухами земля полнится. О твоем каштанововолосом красавце уже легенды ходят, он большой любитель девочек.

— В том и проблема, что девочек, — угрюмо отзываюсь я.

— Скоро я сам приду на него посмотреть. Такой индивид, а я его даже не видел. Если бы не ты, страдалец, я бы давно новичка сцапал и показал, кто в доме хозяин.

Я угрожающе оскалил клыки и зарычал:

— Джасперрр… не вздумай его тронуть! Если хоть волос упадет с его головы, я за себя не ручаюсь!

— Ты еще рубашку на груди разорви для убедительности! За время нашего знакомства ты соблазнил бесчисленное количество парней, а теперь пасуешь?! У тебя неделя, чтобы что-то сделать, или за дело примусь я! Понял?!

Не знаю, сколько бы мы простояли, сверля друг друга горящими взглядами, если бы я не получил призыв о помощи от вампиреныша. Зов холодным жалом вонзился мне в нервы.

— Ты где? — спросил я.

Парк… высотные здания… В знакомом узоре огней узнаю район.

— Я недалеко. Жди.

Спор с наставником мгновенно забыт. Без объяснения срываюсь с места.

Комментарий к Часть 4

[3]Французская болезнь — сифилис.

========== Часть 5 ==========

Питер

Сегодня Фреда со мной не было. Он говорил, что мне полезно время от времени побыть одному. Я не знал, где Дерк пропадает и что делает, в принципе, и не стремился узнать, вот только эти исчезновения раздражали.

С тех пор, как я научился обуздывать жажду и перестал убивать каждого укушенного, ему больше не было нужды таскаться со мной повсюду. Да и вообще, не обязан он со мной нянчиться. Фредерик ведь как-то жил до меня. Я это понимал, но всё же бродить ночными улицами без напарника было одиноко. Поддев ногой пустую жестянку из-под пива, я выцепил взглядом витрину супермаркета и завис. У кассы, с крашеной блондинкой под ручку, стоял отец.

Расплатившись, они взяли пакеты с продуктами, и вышли из магазина. Я сжал руки в кулаки и отступил в тень здания. Весело щебеча, парочка прошла почти вплотную, и меня обдало жаром их тел и тошнотворно-сладким запахом духов.

Закипавшая во мне злость медленно и неуклонно перерастала в ярость.

Как он может ТАК смеяться, когда мама одна страдает в пустой квартире? За прошедшее с похорон время она сильно сдала. Начала красить волосы, потому что каштановые локоны были теперь густо припорошены сединой, виновником которой был я.

Мы с Фредом часто её навещали. Подолгу, молча, сидели на балконе. Пару раз я порывался открыться, хотелось зайти и сказать: «Мам, со мной всё в порядке, не волнуйся! Мне здесь нравится даже больше…» — но, грустно качая головой, вампир ловил меня за руку. И я был благодарен ему за это. Мне больше не было места в её жизни, её солнечном утре. Но как же горько было осознавать, что виной частых слез и кругов под потускневшими глазами был неблагодарный сын.

Я незримо следовал за парой, не зная, зачем мне это надо, а в мыслях то и дело всплывали обрывки прошлого.

Мне семнадцать. Родители ссорятся на кухне. В кармане лежит пакетик с двумя граммами очищенного героина, что я из любопытства купил вчера в клубе. Снимаю в ванной зеркало и лезвием распределяю первые в моей наркоманской жизни дорожки, которые четыре года спустя привели меня в Центр Реабилитации, где я лежал, привязанный к кушетке, а нарколог и психолог поочередно трахали мне мозги, в то время как под кожей черви ломки прокладывали ходы и вгрызались в суставы…

День рожденья Камилы. Ей исполнилось четырнадцать. Она обнимает плюшевого медведя и плачет. На столе тает забытый торт-мороженое, мы вчера с мамой очень долго его выбирали. Отец треплет меня по волосам и идёт собирать вещи. Под окнами стоит красная «Альфа Ромео» с блондинистой стервой за рулём…

Рождество. Родители год в разводе. Сегодня отец пообещал приехать, но его место за столом пустует. Мы ждем. Мама отказывается резать индейку без него. Он так и не появился…

Выходные. Мы должны были провести его с папой — обещал сводить в парк развлечений. Телефонный звонок. Его пьяный голос на фоне музыки и шума: «Извините, у меня деловая встреча»…

Проклятье! Да о чем я думаю? Он и на похороны ко мне не явился. А ведь смерть — главное событие жизни.

Я был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, куда делась женщина. Не страшно, найду по запаху. Отец её любит? Вряд ли. Она ничего для него не значит. Могу поспорить, подобных белокурых бестий было множество.

Резкий разворот обратно и метров через двести ловлю приторный запах духов. Попалась. Декабрьская ночь длинная, к папику зайти тоже успею.

Несколько ступеней к массивной деревянной двери, какая не может быть преградой вампиру, и мои пальцы сжимают хрупкую шею. Ужас в ярко голубых глазах. Линзы. У дамочки не только цвет волос искусственный.

Пап, что ж ты так на куклу-то запал, а? Стареющий ловелас теряет навыки?

Она хрипит. Упирается ладонями мне в грудь и наманикюреными коготками царапает куртку. Её лицо постепенно принимает синюшный оттенок. Можно было просто свернуть шею, но так не интересно. Гораздо лучше наблюдать, как жизнь из блондинки уходит постепенно. Вот закатились глаза… Вот из приоткрытого рта вывалился язык… Тук… Тук… Сердце постепенно замедляет удары… Когда её пульс прекращает биться у меня в ушах, укладываю женщину на диван. Меня не интересует кровь. Меня занимает месть. Месть твари, которую принято называть отцом. Да, я знаю, что она ни в чем не виновата. Просто наша семья для него ничего не значит, следовательно, и блондинка для меня — пустое место.

Выхожу на улицу, символично прикрыв за собой дверь с оборванной цепочкой. Прятать труп не собираюсь. Пусть полиция развлекается, отрабатывая деньги налогоплательщиков.

Что-то не так. Где облегчение? Я просто прихлопнул муху, действующую на нервы. Этого мало. Мне нужен ОН. Это ЕГО хочу видеть корчащимся у своих ног, вымаливающим прощение за то, что разрушил мой мир.

Если бы рядом был Фред, то обязательно сказал бы, что я действую из эгоистических побуждений. Однако его со мной нет и я искренне этому рад. Он бы остановил меня, не дал сделать то, что я задумал. Фредерик моралист — старается не убивать без причины. Охотится на разный сброд в подворотнях и пытается приучить к этому меня. Я знаю, что поддамся его нравоучениям, но сегодняшняя ночь только моя.

Мне надоело петлять улочками и я, оглядевшись по сторонам, подпрыгиваю вверх. Передвигаться по крышам домов гораздо удобнее и быстрее: никто не путается под ногами, не дразнит аппетит.

Минут через десять я уже сижу на балконе отца. Он всегда любил роскошь и сейчас обитает в пентхаусе элитного района.