Медленный глубокий вдох и, толкнув стеклянную раздвижную дверь, вхожу внутрь. Темно. Тихо. Опередил. Что ж, займусь приготовлениями.

Обшарив все шкафчики, нахожу желаемое — скотч. Ставлю стул посреди комнаты, иду на кухню за ножом. Разглядываю домашний кинотеатр со стереоколонками и ухмыляюсь. Стены звуконепроницаемы, нам никто не помешает.

В дверях поворачивается ключ. Датчики, среагировав на щелчок замка, зажигают во всех комнатах свет. Жаль, чудо компьютерной технологии испортило мой сюрприз. Я так хотел сверкнуть красными глазами в темноте, но придется обойтись без спецэффекта.

— Привет, папочка. Что ж ты так бледнеешь при встрече с сыном, иль не рад встрече?

Расширенные зрачки ощупывают мою фигуру, восседающую в кожаном кресле.

— Т-ты ж-же умер.

— Уверен? Тебя ведь не было на похоронах.

— Откуда ты з…

— Мертвые знают все! — шиплю я сквозь зубы и приближаюсь к нему, поигрывая ножом для разделки мяса. Отец отступает и судорожно тянется к галстуку, ослабляя узел. Ну нет. Инфаркт мне не нужен.

— Давай помогу, — неуловимым движение разрезаю «удавку», при этом слегка задеваю кожу. По комнате распространяется сводящий с ума аромат нектара. Алая капля скользит по шее, марая белизну воротничка. Зверь во мне ликует и поднимает голову, не могу, не хочу останавливаться. Облизываюсь, родитель в ответ шарахается в сторону.

— С-сынок… как… в-выжил?

— Добрые нелюди помогли, — отвечаю я, тесня его в нужном направлении.

Оказавшись возле стула, надавливаю на его плечи, заставляя присесть. При этом нож оказывается у его лица и «случайно» задевает щеку. Ммм… удержаться невозможно — наклоняюсь и слизываю. Глядя ему в глаза, провожу языком по лезвию.

Наверное, он парализован ужасом, потому что, когда приматываю его руки и ноги лентой к стулу, совершенно не дергается. Просыпается, лишь когда нож движется по его груди, вспарывая пиджак и рубашку. Он кричит. Вопль музыкой звучит у меня в ушах.

— Спасите!!! На помощь!!!

— Я так же кричал, когда ты уходил, — выдыхаю в самое ухо и опять заглядываю в его глаза.

Боится. Втягиваю запах адреналина, кровь, насыщенная им, будет вкуснее. Видимо, у меня блеснули глаза, поскольку он забился с новой силой и заорал:

— Кто… что ты такое?!

— Сам же говорил «сынок», но если хочешь правды, держи, — выпускаю клыки и одариваю пленника вампирским оскалом.

— Н-нет… Хэллоуин давно прошел, — его трясет от смеха.

Истерика. А лучшее средство от неё — боль. Перехватываю нож поудобнее и медленно провожу две вертикальные линии от солнечного сплетения к животу. Всего лишь царапины, но мужчина приходит в себя и радует почти звериным воем. А что? Мне понравилось. Вновь пускаю в ход лезвие. Делаю соединительную черту между сосками, практически рисую клетки для игры в «крестики-нолики».

— Пит, остановись! Прошу!

— Не смей называть меня ТАК! — можно только матери и Фреду.

Новое движение и более глубокий порез. Меня больше нет. Есть хищник и его добыча, с которой он играет. Кровь, катящаяся шариками ртути, сливается в ручеек, этого мало, мой внутренний демон хочет реку!

С перекошенных губ срывается вопль:

— За что?! Я ничего не сделал!

— Вот именно — НИЧЕГО, а я хотел видеть ОТЦА, который может выслушать, — порез. — Понять, — порез. — Посоветовать… — Новая порция «музыки».

Его брюки полностью пропитались кровью. Она сбегает по штанинам и впитывается в персидский, безумно дорогой ковер.

Мне с трудом удается себя контролировать. Всё чаще и чаще слизываю кровь с ладоней. Божественный напиток просит и зовет, пульсируя в чужих венах. Ещё немного, и поддамся зову.

Отец сорвал голос, хрипит после соприкосновений кожи со сталью. Всхлипывает и глотает катящиеся по щекам слёзы. Да! Вот таким я и хотел его видеть: сломленным, ничтожным, без маски самоуверенности на лице. Теперь я действительно доволен и могу закончить свою театрализованную постановку. Дергаю отца за волосы, запрокидывая голову назад.

— Не убивай… — тихо молит он, глядя на занесенное острие. — Пожалуйста… я хочу расписаться с женщиной, которую люблю…

— За вас распишется патологоанатом в циркуляре, — отвечаю я, проводя ножом по его горлу.

Меня окатывает алый фонтан. Потеки на белоснежных стенах, потолке. Припадаю к разрезу и жадными глотками поглощаю уходящую жизнь. Я в эйфории от количества оттенков вкуса: сладость адреналина, легкая горечь ужаса, приправленная радостью освобождения — это лучшее, что когда-либо пил.

Насытившись, медленно опускаюсь в ближайшее кресло.

Несколько минут сижу, уставившись на искромсанное, обезображенное тело. Разглядываю руки с запекшейся под ногтями кровью и только теперь вижу, что все еще держу нож. До меня медленно начинает доходить весь ужас ситуации. Разжимаю сведенные судорогой пальцы, и орудие убийства с глухим стуком падает на пол.

Меня бьёт дрожь. Смахиваю что-то ползущее по щеке и понимаю, что это слезы. Кровавые слёзы вампира, убившего своего отца. Жалею? Нет. Чувствую освобождение и опустошение. Только поел, но сил сделать хоть что-то нет. Мне необходим Фредерик. Без его помощи не успею замести следы до восхода солнца, а оставлять всё, как есть, не хочу. С трудом сконцентрируюсь на образе напарника. Раз за разом посылая в пустоту призыв: «Фред, мне нужна помощь!»

Он отзывается через бесконечно долгих шестьдесят секунд.

— Без меня не можешь?

— Ты мне нужен.

— Опять накуролесил? — уловив мою напряженную интонацию, озабочено добавляет: — Ты где?

Адреса не помню, поэтому посылаю картинку улицы и дома.

— Я недалеко. Жди.

Фредерик

Воздух переполнен «красным» ароматом. Приземляюсь на балконе и рывком открываю дверь. В нос бьет насыщенный запах крови и адреналина. Посреди комнаты, на стуле, восседает труп с перерезанной глоткой, а в кресле поодаль — вампиреныш с отсутствующим взглядом. Он смотрит прямо на меня, но видит ли?

От вампирского чувства обоняния ничего не скроется. Запахи слишком схожи — мертвец, несомненно, приходится Питеру отцом. Пит собственноручно убил родителя, которого ненавидел с детства. У меня нет права осуждать, я видел его воспоминания.

— Ты как?

Молча улыбается, в то время как с ресниц скатывается слеза. Плохо. Парень в шоке от содеянного.

Поднимаю его и тащу в другую комнату, вталкиваю внутрь. Хватит с него картины, насмотрелся, когда «рисовал», вон, даже потолок в «краске». Нехотя оставляю молодого вампира одного, чтобы убрать свидетельства его расплаты за разрушенную жизнь. Выбросив мусор, возвращаюсь обратно.

Черт! Парень стоит на том же месте, где я его оставил, а меня не было минут двадцать. Малыш, ну что ж ты творишь? Подхожу вплотную и обнимаю. Крепко прижимаю к себе. Вот только ситуация не та, что мне хотелось бы. Он утыкается мне носом в плечо, а я глажу его затылок. Молча. Нам не нужны слова. Они создадут ненужный барьер.

Питер цепляется за мою куртку, словно боится, что я уйду, и он останется один. Такой несчастный, испуганный, такой нуждающийся во мне, что меня просто переклинивает от его податливости и близости.

Питер

Фред и вправду был недалеко. Через несколько минут слышу хлопанье крыльев, и он приземляется на балкон. Распахивает двери и, окинув взглядом картину маслом, почти бегом приближается ко мне. Горячая ладонь сжимает мою окровавленную руку:

— Ты как?

Не отвечаю.

— Пит?! — Дерк силой выдергивает меня из кресла и тащит в другую комнату. Втолкнув меня в спальню, ногой захлопывает за нами дверь. — Не беспокойся, я все сделаю сам. А ты приди в себя, ладно?

Киваю. Настороженно посмотрев на меня, уходит.

За стеной раздается щелчок балконной двери и шум крыльев. Фред унес моего отца в океан.

Не знаю, сколько он отсутствовал, но по возвращению застал меня на том же месте, где оставил. Вампир, хмурясь, подходит ко мне вплотную и обнимает. «Не отпускай. Постой так еще чуть-чуть», — безмолвно умоляю я.