Фред понимает без слов. Прижимает меня к груди, треплет по волосам, жалея, словно ребёнка. По запаху он узнал о нашем родстве с трупом и понял, что я натворил, однако он не осуждает.

Наслаждаясь теплом, исходящим от друга, я как-то упустил момент, когда объятия из успокаивающих переросли в возбуждающие. Его руки забрались сначала мне под куртку, а потом и вовсе, вытащив рубашку, заскользили по оголенной коже. Одна ладонь прошлась вдоль моего позвоночника к лопаткам, вторая же, массирующими движениями, поглаживала поясницу и рёбра. Признаваться, что мне нравились прикосновения, не хотелось даже себе. Я напрягся и чуть отстранился.

— Фред? Что ты делаешь?

— Успокаиваю. Разве не похоже? — в его глазах зажглись смешинки.

Вопрос меня смутил. Вспомнилось, как в универе наша компашка избила двоих парней за то, что те шли, держась за руки. Они ничего не сделали, и мы видели их впервые, просто они были другими, а ТАКИЕ не имеют права на существование.

— Ответил бы, но боюсь, обидишься.

— Не бойся, говори как есть, — произнес вампир и впился в мой рот поцелуем-укусом.

Я был настолько ошарашен, что на мгновение выпустил ситуацию из-под контроля, разрешив наставнику мять и посасывать мои губы, словно это было его любимейшее лакомство. Но когда Дерк оттянул нижнюю, а потом ощутимо куснул, я всё же пришел в себя. И, резко толкнув Фреда в грудь, вырвался из его объятий.

— С ума сошел?

— Давно, — ухмыльнулся он, наступая.

Мне очень не понравился блеск его глаз, подобным образом они горели лишь при охоте. До меня стало доходить, что он либо решил устроить мне шокотерапию, либо…

— Очнись! Тебя свел с ума запах крови. Борись с демоном, ты же сам меня этому учил.

— Нет. Второй месяц меня сводит с ума ТВОЙ запах. Думаешь, почему я исчезал? Боялся, что не сдержусь, наброшусь на тебя и, как видишь, был прав. Ты сказал, я тебе нужен, так отвечай за свои слова.

— Ты же знаешь, я имел ввиду другое, — делаю осторожный шаг назад.

— Какая разница, что ТЫ имел ввиду. Главное, что Я буду ИМЕТЬ за помощь.

Говоря всё это, он не переставал двигаться в мою сторону.

Фредерик

Рука сама собой забирается сначала ему под куртку, а не встретив отпора, перебирается под рубашку. Гладкая, бархатная кожа под моей ладонью пышет жаром. Так как в моих венах давно струится зажигательная смесь, долгожданное прикосновение служит искрой и воспламеняет её. Теперь я не столько успокаиваю, сколько глажу и ласкаю любимого человека. Присваиваю себе.

— Фред? Что ты делаешь?

Сколько же оттенков в этой фразе: вопрос, недоумение, граничащее с паникой, опасение.

Отвечаю на вопрос, а потом целую, как бывало в моих сновидениях: пылко, напористо, властно. Этот поступок равносилен прыжку через пропасть — я либо достигну противоположной стороны ущелья, либо рухну вниз на острые камни, но в любом случае пути назад нет.

Некоторое время молодой вампир пребывает в растерянности, чем я немилосердно пользуюсь. Пробую, исследую его горячий рот языком, но влюбленный монстр — это страшно. Не сдержав порыва, кусаю за губу, дабы узнать вкус его крови. Мне НАДО узнать.

Сильный толчок в грудь вынуждает меня отступить на пару шагов назад, но я не сдаюсь. Ведя словесную перепалку, тесню парня к стоящей позади него кровати. Питер отступает и смотрит на меня как Бэмби на охотника, перестрелявшего его родное стадо.

Вижу, как от моих слов удивленно расширяются его зрачки. Вампиреныш даже не догадывался о моих чувствах, никогда не смотрел на меня с ТАКОЙ стороны. А я… я настолько возбужден, что могу взять его силой. Первогодка говорит, что меня свел с ума запах крови. Взаправду же, кровь — фон, приправа к основному блюду, через которое исхожу слюной второй месяц.

Молниеносным рывком сбиваю Питера с ног и, завалив на кровать, впиваюсь клыками в нежную шею. Самозабвенно пью, чувствуя как ЕГО кровь ласкает мое горло. Он не сможет мне противостоять, слишком молод и неопытен. Если вампиреныш захочет — это будет нашей последней встречей. Однако сегодня ночью он будет принадлежать мне, по своей воле или нет — мне уже без разницы. Я рассказал о своих чувствах, и останавливаться на словах не собираюсь.

Питер

Покосился через плечо и похолодел — траходром 3 на 3 метра, в который я практически упирался, совсем не обрадовал. Что может сделать вампиреныш против сто двадцатилетнего умудренного опытом вампира? Но как бы там ни было, я решил, что буду сражаться за свою честь (?) до последней капли крови.

— Фред. Ты сам будешь жалеть, — я пытался воззвать к его разуму.

— Буду жалеть, если отступлю, — отозвался он чуть слышно. — Извини, мне трудно видеть тебя каждый день. Вдыхать твой запах. Слышать голос. Мне мало быть другом. — В голосе вампа явно сквозило отчаянье. — Не могу ТАК больше! — выкрикнул он. — Хочу прикасаться, целовать, слышать стоны, узнать твой вкус. Пожалуйста… один раз… и я уйду. Захочешь, совсем исчезну из твоей жизни, но сегодня будь моим. Не мучь отказом, не заставляй…

Я был взбешен, мало мне потрясения от убийства отца, так еще и Фредерик рехнулся.

— Не заставляй, что?! Взять силой? Ты это собираешься сказать?!

— Именно.

Вампир смел меня как ураган. В мгновение ока повалил на кровать и укусил за шею. До последней капли, да? До этого осталось не так долго. Я взвыл раненным волком и попытался отбиться, силы быстро покидали меня вместе с кровью. Подлец просчитал все ходы наперед. Когда я перестал дергаться, он закрыл языком ранки и стал срывать с меня одежду. Куртка… рубашка… джинсы… бельё… все разлетелось в разные стороны. Я, обнаженный и беспомощный, лежал пред оголодавшим зверем.

— Фред, не надо, — глаза подозрительно щиплет, в голосе страх и мольба.

— Я буду нежен, обещаю, — он ласково проводит пальцами по моей щеке.

Зажмуриваюсь, закусываю губу, чтобы не разрыдаться в голос. Как он может ТАК со мной поступать? Я верил ему. Верил больше, чем кому-либо за всю свою жизнь.

— Не уродуй себя, — его губы бережно касаются моих. Он скользит языком внутрь, стараясь освободить прокушенную губу из моих клыков. Стискиваю зубы сильнее и отворачиваюсь.

Тяжелый вздох:

— Пожалуйста, не упрямься.

— Интересно, многие «не упрямились», когда ты их насиловал?

Он улыбается воистину дьявольской улыбкой и рассказывает старый анекдот, над которым, я, дурак, когда-то смеялся: «Если вам не удаётся избежать насилия, постарайтесь расслабиться и получать удовольствие», — больше не смешно. Меня собираются отыметь в извращенной форме, тут не до шуток!

Вампир опять вздыхает и смахивает с моего лба челку:

— Что ж, не хочешь по-хорошему, пойдем другим путём.

Мысли в ужасе мечутся по черепной коробке: «Что он задумал?»

Фредерик поднимает мои руки над головой и удерживает их одной своей. Вторую подносит ко рту и кусает запястье, набирает кровь. Он знает, что молодому вампиру перед её запахом долго не устоять. Стараясь не дышать, трепыхаюсь из последних сил.

Дерк склоняется ко мне, и я с ужасом понимаю, что сам тянусь к нему. Провожу языком от одного уголка к другому, вылизывая его алые губы от солоноватого нектара. Он приоткрыл рот, и я тут же углубил «поцелуй». Коснулся внутренней стороны губ, нёба, в ответ на дерзость насильник застонал и вжал меня в постель. Я совершенно обезумел от вкуса вампирской крови и не соображал, что делаю, а Фред умело пользовался моим опьянением. Наши языки сплетались, поочередно занимая доминирующую роль. К своему стыду пришлось признать, что это меня заводит. Я почувствовал, как вампир ухмыльнулся сему факту, и, резко прервавшись, я попытался выползти из-под него.

— Тебе не надоело играть в сопротивление? — спросил он, посасывая кожу на моей шее.

Играю? Нет. Я правда не хочу… не правильно… не должно быть… хотя… вампиров ведь тоже не должно быть… блин… я окончательно запутался.

В ту пору, как я занимался самокопанием, его руки нагло шарили по моему телу, выискивая чувствительные точки. И вот уже умелые пальцы потирают сосок, я, конечно, не девчонка, чтобы реагировать на подобное, но почему-то меня выгибает ему навстречу. Вампир прикусывает второй, и меня накрывает волна удовольствия. Стон. Неужели мой? Он срывается с губ помимо воли и несказанно радует моего мучителя. Фред поднимает голову и смотрит мне в глаза с такой нежностью, что сердце заходится в груди. Дерк медленно ослабляет захват на моих запястьях и вскоре отпускает их совсем.