Теряющийся в догадках Джори тряхнул головой, оросив затихшего глотающего слёзы Квита брызгами с волос. Он где-то ошибся, но где? Как вернуться к исходной точке их престранной беседы?

Причин для рыданий у Квита прибавилось. В местах соприкосновения его тела с человеческим кололи сотни невидимых иголочек, посылая горячие импульсы в позвоночный столб и в створки на боках. Тэффи чувствовал, как вспухают мембраны на спине и как шевелятся под ними готовые к прорыву подии. Лилейцу стало себя так жалко, что из груди вырвалось низкое подвывание.

— Хватит принимать меня за садиста. — Коррин слез с Тэффи и, сев рядом, обхватил голову руками. — Инъектор в пещере. Полкубика при интоксикации будет достаточно.

Освобождённый повернулся набок и подтянул колени к груди.

— Отпустил? Хочешь… поиграть в до-догонялки? — всхлипывал Квит, не поднимаясь. — Заканчивай… Что ты там собирался… Я не буду твоим развлечением.

— Что ты морозишь, а? Вставай, нечего качаться в песке, лепестки помнёшь.

— Ну и пусть. Кому они нужны? — буркнул собеседник, не двинувшись. Хребет ныл, семенные щели открылись и чесались от попавших туда песчинок.

— Тебе. Мне. Красивые же, — Джори пододвинулся к Квиту и уложил его голову себе на бедро. Тот вздрогнул, не сопротивляясь.

— Я тебя не понимаю. — Механик смолчал, ожидая продолжения, осторожно стирая с лепестков налипший песок. Гладкая будто бы натёртая воском поверхность под пальцами чуть ли не скрипела. — Помогаешь, насмехаешься, бьёшь… делаешь комплимент. Определись, чего ты хочешь, Джори, не путай меня и себя.

— Ударил я тебя раз и то, чтобы привести в чувства. Как я ещё мог до тебя достучатся? Ты же в неадеквате был, набросился на меня, водой облил. Извини, тут ты первый начал.

— Да ты что? — в голосе лилейца прорезался вялый сарказм. — А кто меня ночью до полусмерти напугал своим «ррр»? Тебе смешно, а я чуть инфаркт не получил.

— Мне не пять лет, чтобы фигнёй страдать. Я слишком взрослый для подобного времяпрепровождения, — перефразировал механик.

— Не делай из меня дурака. На пляже ты тоже хырчал и спящим притворялся.

— Я спал, а не притворялся и… повтори, как я делал? — в мозге Джори мигнула красная лампочка узнавания.

— Хррр!

— Лежал я на спине, — вслух размышлял парень. — И воздух на Барсеи разреженный. Так?

— Вроде того.

— О, Космос! Весь сыр-бор из-за моего храпа! — осчастливленный разгадкой тайны Коррин ударился в длинное разъяснение природы возникновения звука и попросил мнительного сопещерника будить его, коль храп повторится. — Квит, я не специально это делал, поверь. А когда ты меня разбудил ушатом… шлемом воды и начал обвинять невесть в чем, я подумал, что у тебя галлюцинации и ты можешь навредить мне или себе. Вот и всё, никакого криминала. Я не монстр, чтобы ты там себе не напридумывал. У нас обычное межрасовое недопонимание. Предлагаю заключить мир и не насиловать друг другу мозг.

— И остальные части тела, — напряженно дополнил Тэффи.

Рука Джори зависла над очищаемым им лепестком и сжалась в кулак. Цветок слаб, шарахается при контакте, не раздевается на пляже. Вывод напрашивался сам собой:

— Тебя кто-то… обидел?

«Разодрал бы тварь!»

— Смотря, что ты вкладываешь в это понятие.

— Тебя мучили физически?

— Нет. — Лилеец сел, глядя прямо в глаза Коррина.

— Тогда откуда у тебя страх передо мной? — отлегло от сердца у парня.

— Наша история изобилует фактами краж и захватов чужеземцами. Со школьной скамьи нас учат не приближаться к… таким, как ты. Все гуманоиды животного происхождения беспощадны и непредсказуемы. Они ломают нас. Мы для них — трава под ногами, — запальчиво произнёс Тэффи.

— Круто тебя выдрессировали. Вокруг одни враги, а я несчастная жертва произвола.

— Не передёргивай.

— А ты не обобщай всех. За столетия многое изменилось. Могу поспорить, что даже ваши бывшие пленители ума поднабрались. Вы же, как сидели в своей скорлупе, так и не высовываетесь оттуда.

— Зачем высовываться? Все мыслители и философы твердят, что история закольцована, и события мирового значения имеют свойство повторяться. У нас и так планеты заселены на треть, а многие города поглощены джунглями. Их опустошили «охотники за красотой», так поэтично себя называли истребители моего народа. С ними ты предлагаешь дружить? С теми, кто вывозил наших детей в отсеках грузовых шатлов? Ты другой, тебе не понять, как это — быть представителем вымирающего вида, — Квит встал, поправляя одежду.

— Куда уж мне недалёкому? Иди, вон, — механик махнул в сторону кустов, — к своим родственникам. Они умнее меня, немые и не звероподобные.

Лилеец вздёрнул подбородок и пошел, куда послали. А неудовлетворённый разговором Коррин отправился к реке умываться. Остаток дня он провёл, работая руками, а не головой. Переделал устройства связи космошлемов в обещанные Тэффи рации. Получившиеся конструкции были неуклюжим подобием передатчиков, зато потрескивали после зарядки солнечных батарей исправно. Дальность их действия предстояло выяснить при эксплуатации. Закончив крутить проводки, Коррин сгрыз концентрат, пересчитал оставшиеся двадцать шесть брикетов и песком оттёр обшивочный лист, избавив его от остатков вскипевшей краски и гари. Всё это время цветок человеку на глаза не показывался, и Джори предупредительно крикнул в заросли, что отправляется на окраину, устанавливать маяк. Терять единственного собеседника из-за ерунды он не собирался, хотя обида полностью не прошла.

Установив блестящий лист дугообразно, чтобы на его поверхности не задерживался песок, Коррин закрепил его камнями и подпёр вбитыми в землю кольями. Попробовав, как держится, парень присел рядом, устремив взор вдаль. По пустыне между оазисом и виднеющейся спасательной капсулой курсировало с полдесятка червей. Ландшафт пребывал в постоянном движении: вздымался волнистыми барханами, опадал в котлованы. То тут, то там, в осыпающихся прорехах мелькали неохватные бока чудовищ. Изредка они высовывали обрамлённые щупальцами морды и, задрав их, чирикали на редкие облака в небе.

— Каждая гусеница мечтает стать бабочкой, — изрёк Джори, никак не ожидая, что сзади раздастся ответ.

— Барханцы не способны к метаморфозам. У них одна форма.

— Я образно выразился. Просто вспомнилась фраза.

Квит вышел, прихрамывая, из-за дерева, и положил перед землянином круглый красно-полосатый фрукт размером с футбольный мяч, поковырянный возле хвостика.

— Должен быть вкусным. Кожура толстая, я до мякоти так и не добрался. Обдери шкурку ножом. Ты так ловко им управлялся, затачивая колья.

— То есть, не будь у меня орудия труда, ты бы ко мне не подошел? — куснул Коррин.

— Я неверно выразился, — лоб Квита прорезала складка. — Хотел похвалить твоё мастерство, а в контексте получилось, что оскорбил. Я не силён в словесных изворотах.

— Правильнее — реверансах, — поправил механик. — Не превозноси мои заслуги. Я три пальца порезал, пока с палками сладил. Затачивать их оказалось труднее, чем проводку зачищать. Как он называется? — парень взял плод.

— Непроизносимо, — отозвался лилеец, — сами наименуем.

— С ногой что? — Коррин всадил в «мяч» нож, и кожура треснула на манер арбузной.

— Наступил на ветку, порвал обувь, укололся, — удрученно перечислил Тэффи.

— Древние лю… народности как-то справлялись с невзгодами, и мы справимся, — Джори напряг мускулы, разламывая фрукт. — На дольки поделён. Прикольно. — Выковырнув один малиновый полумесяц в прозрачной плёнке, он передал его Квиту. — Дегустируй свою находку.

Лилеец запустил в него зубы и, скривившись, сплюнул.

— Голький и вязусчий, — прошепелявил Тэффи.

Коррин снял со своей дольки плёночку и лизнул.

— Сладкий и сочный, — он откусил половину и, брызнув соком на Квита стёр капли с его щеки, малость задержав руку. — Прости за пощечину.

— Забыто, — смутился Квит.

— Спать будем под одним сводом или ты себе другую пещеру присмотрел? — как бы между прочим поинтересовался человек.