— Взрослый червь, — мрачно сообщил Квит. — Джори, ты поосторожней снаружи. То, что нам не попались барханцы по пути сюда, не означает, что их там нет.

— Осторожность — моё второе имя, — сыграл самоуверенность Коррин, хотя поджилки дрогнули. — И я вооружен, — он хлопнул себя по карману с игольником и сглотнул вмиг пересохшим горлом.

— Храни тебя Древобог, — пожелал на лилейском Квит, утешая себя тем, что ему в напарники достался храбрец.

Двухметровое тонкое полотно обшивки, выполненное из сверхпрочного лёгкого сплава, было довольно громоздким. Землянин снял закопченный лист и приноравливался, как бы отодрать ещё один для пещерной двери, как вдруг на горизонте вырос ряд внушительных холмов. Потратив на осмысливание не больше секунды, Джори скрутил в трубку готовый к транспортировке лист и рванул к пролому в капсуле.

— Готово! — тут же отчитался цветок, хвастаясь несуразной сумкой с ногами.

— Бежим! Папаша вчерашнего малыша объявился. Стрелять в такого с игольника, всё равно, что переть на киборга с зубочисткой.

Тэффи заметался по салону, подбирая своё добро, а Коррин подхватил шлемы и, поторапливая друга, выбежал на улицу. Червь приближался. Пески дышали, вздымаясь под его напором, образовывали насыпи выше человеческого роста. Хищника видно не было, однако по остающимся за ним волнам было понятно, что он намного больше того, что Джори пристрелил.

— Квит!!!

— Погнали! — показался из шлюпки лилеец и они помчались по пустыне обгоняя ветер.

Влетев в спасительные кусты, Тэффи с Коррином пробежали ещё немного подгоняемые клекотом раздосадованного барханца, а затем повалились в траву и долго поздравляли друг друга с очередным везением. Совсем нерелигиозному Джори начало казаться, что кто-то свыше оберегает их сумасшедший тандем, отводя от него гибель.

— Не знаю, как ты, а я весь чумазый и потный. Пошли, искупаемся.

— Ты иди, а я… фруктов нарву, — смешался Тэффи, жуя травинку.

— Как знаешь. — Парень был не вправе напирать, но всё же испытывал иррациональную обиду. Что лилейца останавливает: смущение, страх, недоверие к нему или всё вместе? И как с этим бороться?

Прогретая река благосклонно приняла человека в свои объятия, смывая с него усталость и стресс. Плавая и ныряя, Коррин затылком чувствовал чужой взгляд, однако вида не подавал.

«Пусть смотрит, пусть привыкает к отличающейся от его внешности. Если верить тому, что лилейцы — замкнутая раса, то и предрассудки у них, небось, цветут буйным цветом. Тогда в поведении Тэффи я вовсе не виноват, заскоки можно списать на его окружение, построенное на расовой дискриминации».

Выкупавшись, Джори вышел на берег и, чтобы скорее обсохнуть, сделал комплекс упражнений, взаправду больше рассчитанный на то, чтобы показать себя затаившемуся зрителю во всей красе. Намахавшись руками и ногами, Коррин растянулся на самом открытом месте пляжа. И для наблюдателя хороший обзор и для кожи полезно — корабельный солярий не шел ни в какое сравнение с настоящими лучами солнца. Заслонив глаза, чтобы их не слепило, механик задремал.

Поначалу Квит на самом деле пытался собирать фрукты, однако его, словно магнитом тянуло к реке, где плескался землянец. Поэтому, спрятавшись за камнем и стыдясь самого себя, он стал подглядывать, запечатляя и местами идеализируя образ, складывающийся из поступков и экстерьера. Широкие гребки при плавании, текучесть тела в воде, абрисы мышц спины и торса, то, как человек откидывает голову назад, убирая со лба мешающую золотистую травку — волосы, по-землянски. Для лилейца каждая черточка и движение Коррина обретали своё особое очарование. Сильный, бесстрашный, терпеливый, не дерущий вверх нос. К тому же Джори не старался казаться лучше, чем был на самом деле. Ему были не чужды простые и понятные всплески эмоций. О таком миддаэ можно было только мечтать. Инорасец? Что ж, Тэффи практически перестал видеть в том препятствие. Некая доля тревоги, привитая воспитанием, присутствовала, но она была не критичной. В конце концов, союз его родителей тоже многие считали мезальянсом, что не помешало сплестись чистоцветному лилейцу с манидом. А семечко, как известно, от миннаэ недалеко падает.

Коррин уснул, и сталкер покинул свой наблюдательный пост, подбираясь к объекту ближе.

«Ничего такого. Я только подошел».

Квит не отводил глаз от расслабленно лежащего на песке механика, отмечая лёгкую асимметричность лица. Подобный дефект был присущ и затурианам, с которыми Тэффи тесно общался на работе, и, как видно, сапиенсов он также не обошел стороной. Для лилейцев разный размер ноздрей и ушей был потешной диковинкой.

Нежданно рот Джори приоткрылся, и оттуда вырвалось наводящее ужас «Хррр». Сидящий на корточках Квит отшатнулся, наступил на подол кардигана и упал на спину. Задёргался, как опрокинувшийся жук, и, перебирая руками и ногами, отполз от своего ночного кошмара. Первым порывом было — броситься наутёк в лес. Вторым — убить шутника. Неужели он думает, что, прикинувшись спящим, избежит наказания за свою тупую выходку? Глупый, глупый землянец! Притворялся-то как мастерски поутру, с дежурством согласился. Тэффи затопило праведным гневом, а воздвигнутый постамент под эталонным Коррином-миддаэ закачался.

Горя негодованием Квит вернулся в пещеру и взял гермошлем. Обойдя по дуге рычащего Джори. «Во вкус вошел, подлец». Лилеец зачерпнул до краёв воды и, подкравшись, вылил её парню на голову.

Человек спросонья замахал конечностями, «плывя», и булькнул, поперхнувшись.

— Рехнулся? — шокированный Коррин уставился на возвышающегося над ним Квита. Раззадоренный успешной расправой Тэффи поставил обутую в лёгкий тапок ногу на грудь механика и склонился к мокрому Джори.

— Посмеялся? Моя очередь!

Джори обхватил лодыжку лилейца, крутанул, роняя оппонента на песок, и навалился сверху обездвиживая.

Потемневшие глаза пылали злобой неясной этиологии. Тонкие крылья носа трепетали, а нежные губы кривились в оскале, обнажая жемчужный ряд мелких зубов. Цветок был чудесен в своей ярости, но её причину следовало установить и устранить.

— Тшш… ты под действием яда ящерицы. Вколю тебе регенератор и пройдёт. — Нашел объяснение произошедшему землянин. Утренние глюки, агрессия — всё складывалось один к одному.

— Издеваешься? — Квит напружинился, силясь столкнуть с себя оседлавшего, да куда там? Человек ни на сантиметр не сдвинулся.

— Всё хорошо, — Коррин перехватил обе руки беснующегося одной своей, а освободившейся провёл по щеке Тэффи, гладкой и бархатистой. Тот отвернулся, избегая касания. До лилейца дошло, что сила, направленная раньше на его защиту, в такой же степени может быть обращена против. Он не ровня здоровяку и отбиться от него не сможет. Факт был отрезвляющим, и Квит задёргался с удвоенной силой. Джори усилил нажим, стискивая его бедра ногами и прося успокоиться, однако у Тэффи не получалось. Страх перед инопланетянином был слишком концентрированным, Квит годами его подпитывал, читая в интерсети истории очевидцев и соплеменников, переживших насилие. В каждой статье был общий тезис — инорасцы запредельно жестоки. Наивный. Какое сплетение и семья? Его возьмут вне зависимости от его желания, изуродуют и бросят, как многих до него.

Коррин тонул в переполненных ужасом провалах глаз и не знал, как поступить. Такой быстрой смены злости на страх студенту видеть не доводилось. Цветок бился, словно в припадке, и не реагировал на речь. Его сознание было не здесь, и его срочно надо было возвращать из-за грани.

— Посмотри на меня! — Джори влепил лилейцу пощечину, сам при этом терзаясь душевными муками.

Щека, которую только что гладили, взорвалась болью, и Квит понял, что это начало конца. Миндальничать с ним не будут.

— Ночью я принял твоё рычание за звериное. — Решил высказаться напоследок Тэффи. — Я был близок к правде. Нет ничего страшнее, чем неспособный к состраданию хищник, наделённый холодным расчетливым разумом. Бей! Чего остановился?! — он зажмурился, дабы не видеть искаженного гримасой лица.