Я обманула себя, Рейчел.

Ты больше никогда не будешь со мной.

Хлоя сворачивает исписанный с двух сторон листок, поливает ромом и сжигает.

Гори, Рейчел, как горю я в твоем пламени.

*

Хлоя приезжает на работу к пяти, заехав по пути в химчистку и забрав оттуда постиранный и идеально выглаженный халат.

У нее сегодня выходной, но интерны не ждут — их вечерняя смена начинается в четыре и длится до десяти вечера, и вечно альтруистичный Истер вновь подхватывает ее практикантов, позволяя Прайс отоспаться.

— Мне никаких внеплановых — я вчера пила, — шепчет Хлоя на ухо Элле свой страшный секрет, и та понимающе кивает: после визита Прескотта было сложно не выпить.

Чейз ловит кардиохирурга у своего кабинета и почти силой затаскивает внутрь, не дав даже снять верхнюю одежду. Хлоя так и стоит — в мокрых от снега ботинках, меховой парке и с набитым всякой всячиной рюкзаком.

— Можно я хотя бы переоденусь?

— Подождет. — Виктория садится в кресло, закидывает ногу на ногу и складывает на них руки. — Я ненавижу так говорить, но... Ты вчера меня спасла, Прайс.

— Отлично. — Хлоя переминается с ноги на ногу. — Не за что, Чейз. Все окей?

— Да, — кивает заведующая. — Прескотт-старший устраивает у себя в доме прием в эту субботу. Вся оперировавшая вчера команда приглашена. — Добавляет: — И твоя Колфилд тоже.

— Она не моя, — ощетинивается Прайс. — И я не пойду; надо — сама иди.

— Мы с Нейтом улетаем в Дрезден на все выходные. — Виктория соединяет кончики пальцев. — ДаКоста со своей бригадой уезжает на курсы. Остаешься ты, Колфилд, Мерт с теми двумя и Норты. Так что...

— Я не пойду, — отрезает Хлоя. — Пусть ищут других идиотов.

Прайс спорит еще с полчаса — заранее проигрывая эту битву; слово Прескотта — закон для всех, особенно для таких, как Хлоя — ведь главный спонсор больницы даже не знает, как ее зовут.

Это не страх — возможно, Прайс назвала бы это «инстинкт самосохранения» или «выживание»; и она думает, что, в конце концов, ничего не теряет. Ненавистное ей высшее общество пафосных, разодетых пингвинов можно потерпеть ради халявной выпивки и хорошей еды, да и Истер будет рядом — кто-то же должен разбавлять эту атмосферу шутками про раздутое эго каждого гостя?

Аргументы Чейз неубедительны для нее, но Хлоя думает — и сдается; просто потому что будет не одна. Поэтому она демонстративно кривит губы, запускает руку в волосы, еще немного ломается для вида и соглашается.

Виктория протягивает ей два конверта с золотыми оттисками — еще более пафосной печати придумать было просто нельзя. Оба приглашения — для нее и Макс — именные, рукописные, с неровной подписью Прескотта-старшего.

«Суббота, восемь вечера», — пишет Хлоя на желтом стикере, который вешает на спину Колфилд и с которым та ходит добрый час, прежде чем замечает липкую записку.

Макс закатывает глаза.

— Доктор Прайс, ну что за детские шутки? Может, Вам стоит назначить мне свидание иным способом?

— Это потому, что есть риск потерять бумажку? — хохочет Хлоя, почти сгибаясь пополам.

Всполохи синих волос мелькают перед глазами у практикантки; смех у Хлои заразительный — звонкий и чистый, и Макс думает, почему же доктор Прайс предпочитает амплуа сурового и хладнокровного врача, если вот такой — задорной, громкой, невероятно открытой — ей можно любоваться вечно?

— Нет! Это потому, что я могу отказаться! — отвечает Макс.

— Не можешь. — Прайс облизывает сухие губы. — Это официальное приглашение.

— От Вас?

— От Прескотта!

Если бы можно было закатить глаза еще сильнее, Макс бы это сделала.

— Я не пойду!

— Тебе нечего надеть, дорогая? — Появившийся из-за спины Хлои Уильямс вешается на Макс всем своим весом, и хрупкая Колфилд пищит от неожиданности. — У меня есть отличные черные мешки в гардеробе, я могу тебе подкинуть.

— Из морга? — не выдерживает Колфилд.

— Ну что ты, конечно же нет. Из крематория, — деловито поправляет ее Джастин. — Вот Прайс я уже подогнал один, правда, солнышко? Она похоронила в нем свои мечты о повышении. — Уильямс обнимает кардиохирурга за талию.

Хлоя целует того в щетинистую щеку.

— Оставь образ гея для Истера. Тебе больше идет...

— ...брутальный альфа-самец? — Джастин играет бровями. — О, я знаю. Мне это часто говорят!

— Вообще-то я имела в виду, разведенный, никому не нужный, меркантильный мизантроп! — Прайс показывает ему язык. — Иди в приемку, тебя там обыскались.

— Но у меня сегодня выходной!!!

— У меня тоже, — резонно отвечает Хлоя. — Видишь? Я на работе.

— Не поспоришь... — бурчит Джастин.

Макс улыбается ему в спину — Уильямс в ее глазах выглядит не менее интересно, чем Хлоя; эмпатирующая Колфилд улавливает сильную солнечную энергетику от него; оттого набирается смелости и говорит:

— Мистер Уильямс — человек-солнце. Он мне нравится.

— Хм. — Хлоя вздергивает бровь.

Макс прикусывает язык — да, определенно, рядом с Хлоей ее мозг просто не работает. Наверное, если бы они когда-нибудь вместе оперировали, то Макс нечаянно отрезала бы все сердечные сосуды, просто засмотревшись на умелые руки Прайс.

— Пойдем, СуперМакс. — Хлоя тянет ее за собой в кардиоблок. — Нас ждут великие дела — целых тринадцать новых папок!

Колфилд послушно плетется за ней.

Комментарий к X. Credendo vides. *Премедикация – введение седативных и анальгезирующих препаратов.

*Временный кардиостимулятор необходим для адекватных сокращений сердца после операции.

Донорское сердце, готовое к трансплантации:

http://sosudinfo.ru/wp-content/uploads/2016/01/5486486.jpg

Начинаю оправдывать потихоньку рейтинг.

Ах, надеюсь, ваши щечки покраснели. :3

Люблю вас, мои замечательные читатели! с:

====== XI. Quo vadis? Part 1. ======

ты тянулась руками, но облако не обнять.

ты тянула парламент одну за одной — и я

обнимаю тебя изнутри сигаретным дымом.

я протиснулся вражеским судном в твои моря,

ты — мечом в мою душу по самую рукоять:

очень больно, но пусть будет так — я его не выну.

Прайс пьет, и струйка виски из непослушных пересохших губ стекает по ее подбородку, капая на пол.

Будний день, ранний вечер, почти середина недели; она в белом халате с вышитыми на нем инициалами; виски льется рекой в и вокруг.

Она кричит, что не может справиться — и не справляется.

Ледяной пол кухни и столешница над головой, под которую Прайс забивается в попытках спрятаться от всех — в том числе и самой себя — не спасает; как не спасают цветные квадратики бумажек от света за окном.

Она может потерять десять пациентов за неделю и не дрогнуть. Может пришить сто сердец к одному, намотать кишки на легкие и после размотать, расшить, собрать человека заново.

Но не может спасти жизнь человека, который ей хотя бы немного дорог.

Все начинается с отца, продолжается Рейчел, и теперь — вот прямо сейчас — все заканчивается — она надеется, что заканчивается — Кейт Марш.

Потому что в девятнадцать нужно курить траву и ужираться пивом, а не вот это все, говорит Джастин; да что ты понимаешь, Уильямс, ты в девятнадцать был не лучше.

Двести пятьдесят миллиграмм героина внутривенно способны сжечь дотла любого, но не Марш — ее сердце старательно бьется за жизнь, Прайс оценивает иронию.

Хлоя замечает все — ну, почти все: большие незаживающие воспаленные дырки на коже трудно не заметить, и она думает: вот как, как получилось так, что среди шести человек двое наркоманов?

Где она допустила эту ошибку, с которой все началось?

«Смерть от героина наступает от остановки дыхания» — да какой мудак это вообще написал в учебнике первой медицинской помощи? Смерть от героина наступает от героина. Все. Точка.

Марш не спасает даже налоксон — Хлоя, кстати, думает, что именно эту дрянь регулярно колют Прескотту, чтобы тот функционировал — ну, как человек.