— То есть предсердия будут соединяться со своими желудочками через правильно расположенные клапаны, а от желудочков будут отходить соответствующие магистральные сосуды? — уточняет Прайс.

Росс кивает:

— Да. Но у нее героиновая зависимость, достаточно тяжелая и стремительно развивающаяся. Предположим, месяц назад она приняла первую дозу утром и в этот же день вторую — вечером, затем через двое суток, затем через сутки, и так далее.

Макс поднимает голову — Росс сидит справа от нее, слева — Хлоя, и Колфилд волей-неволей оказывается втянутой в этот разговор.

— Сейчас мы чистим ее блокаторами опиатов, но эффект минимален. При этом риск смерти очень велик.

— Ну, она дала согласие на операцию? — Хлоя качает головой. — Если дала, то можно попробовать, хотя сердце там на износ уже, наверное.

— Что Вы предлагаете? — Росс чуть понижает голос. — Чтобы свести риск потери к минимуму.

Макс не сразу понимает, о какой потере идет речь, а когда наконец улавливает мысль, то задыхается от негодования.

Прайс двумя пальцами потирает переносицу.

— Трудный вопрос, — признается она. — Надо подумать.

— Может, проще будет организовать пересадку? — Макс неожиданно для себя произносит это так громко, что на нее все оборачиваются.

— Юная леди, — Росс поправляет очки в золотой оправе, — к Вашему сведению, пересадка сердца — дело непростое...

— Не сложнее, чем операция при тетраде Фалло, — громко перебивает ее Колфилд. — А пока ищется донор, можно пересадить не все сердце, а только часть, поставив максимальное количество биопротезов и шунтов! Да, страховка это не покроет, зато Вы сможете спасти чью-то жизнь!

У Истера из рук выпадает вилка.

В зале повисает тишина.

Каждый из присутствующих — без исключения — поворачивается, чтобы разглядеть обладательницу пронзительного голоса.

Прескотт-старший, сидящий за центральным столиком, жестом командует официантам налить гостям еще выпивки.

Но Макс — изрядно выпившую, уставшую от роли ненужного, незаметного аксессуара, подскочившую с места, — Макс уже не остановить.

— Вам что, только деньги важны? Тетрада покрывается страховкой, а остальное — нет, поэтому Вы не можете пересадку сделать?!

— Колфилд, прекрати орать, как иерихонская труба, — едва слышно говорит Хлоя, стараясь не смотреть на Макс.

— Не затыкайте меня! — возмущенно вскрикивает Колфилд.

— Мисс Колфилд, — раскатистый бас Рида волной разносится по залу, — проявите уважение, если не к моей коллеге, так хотя бы к Вашему куратору...

Макс смотрит прямо в серо-зеленые глаза профессора и смеется ему в лицо:

— Мой куратор не смогла спасти мою подругу. Напомните, мистер Рид, за что мне ее уважать?

Отравленные слова черной копотью плывут по залу, оставляя за собой удушающий запах гнили. Хлоя заметно дергается, словно через ее тело пропустили ток, но не говорит ни слова, не пытается возразить; только поднимает голову и смотрит на Колфилд; и в этом холодном, почти ненавидящем взгляде Хлои Макс может увидеть покрытое толстой коркой голубого льда неверие.

Стеклянным звоном рассыпается сброшенный со стола бокал, и Колфилд вылетает из зала быстрее, чем официанты начинают собирать мелкие осколки.

Хлоя жалеет, что она — не одна из них.

Комментарий к XI. Quo vadis? Part 2. Пока писала – плакала; дописав – разревелась.

Наверное, это будет уроком, самым важным: каждое действие всегда имеет последствия; каждая глупость оказывается наказуемой.

Ваши комментарии греют сердечко и толкают вперед, к солнцу.

Люблю вас.

Инсайд.

====== XII. Senties dolorem. ======

но меня никогда не пугали твои ножи, загоняй их поглубже, пусть даже пройдут насквозь.

я бы жизнь подарила, если б умела жить, и ты думаешь, я не жалею, что не срослось?

и ты веруешь, если я днями не вою так, то и ночь коротаю в торжественной тишине? не тянуться ко свету — не значит лелеять мрак, если я не сгибаюсь, не значит, что я — сильней.

Над Сиэтлом нависают тучи — плотные сгустки темной ваты в небе, готовые разразиться дождем и громом в любой момент, и в городе становится совсем не по-зимнему душно.

Стикеры на окне Хлои сменяются белоснежными схемами на стенах; чувство дефрагментированной реальности не покидает ее.

Эта головоломка не складывается, и Прайс раздраженно вертит на пальце брелок от ключей.

Вот Кейт, исчезнувшая в среду вечером и найденная спустя почти полторы недели.

Хлоя черным спиртовым маркером пишет главные вопросы: когда Марш вернулась в общежитие? Была ли она уже накачана к тому времени? Кто это сделал и зачем?

Вот Майерс: вечер дня пропажи Кейт она якобы проводит не с ней, а с Прескоттом; после выясняется, что она действительно последняя, кто видела Марш.

Вот Чейз, попросившая Майерс сказать, что та с Нейтаном, в то время как Виктория сама проводит с ним время. Безобидный поступок, имеющий катастрофические последствия.

И, наконец, Прескотт: самая темная лошадка этой истории. Когда одного мужчину покрывают сразу две женщины, возможно, виноваты не их влюбленные сердца, а сам главный герой?

Остается еще одна фигура, чьи слова стоит записать крупными буквами и разобрать по слогам, чтобы разобраться в подлинности фактов.

Хлоя пишет на цветной бумажке слово «Колфилд?» и сразу же рвет ее напополам.

О Макс она думать не хочет.

*

Ни Нейтан, ни Виктория в понедельник не возвращаются, и Прайс с Хейденом, не имея на руках согласованного графика работы на неделю, импровизируют — пишут фамилии пациентов на бумажках и по очереди тянут их. Кто кого вытащил, тому и оперировать.

— Врачебный юмор у вас так себе. — Джастин заходит к ним в кабинет.

Хлоя как автор идеи обиженно фыркает.

— Дебейки* тоже не сразу признали гением.

— То есть после его смерти? — уточняет Уильямс. — Хм. Да, пожалуй.

Джонсон выуживает еще несколько бумажек, тайком подменяет их на Хлоины и, довольный, уходит готовиться к утренней операции; Джастин садится в кресло и, убрав очки в карман, выжидательно смотрит на Прайс.

— Расскажи мне, Хлоя, — серьезно говорит он, — что такого произошло в субботу, что весь корпус гудит, словно улей?

Кардиохирург расстегивает пуговицы на халате и с ногами забирается прямо на стол, усаживаясь по-турецки. Выглядит она весьма эксцентрично: ярко-красная футболка резко контрастирует с белоснежными джинсами и синими волосами; и Истер, увидев ее в таком виде, советует не появляться на глаза хромофобам*, на что Хлоя закатывает глаза и клятвенно заверяет его, что хуже уже все равно не будет.

Но секунды смеха быстро сменяются затяжной тоской, выбиваемой из нее только тяжелой работой. «Я возьму себе внеплановые», — говорит она Элле.

— Ты не хочешь этого знать, — отвечает Хлоя. — И мне кажется, я сама не хочу этого.

— Но все же?..

Мой куратор не смогла спасти мою подругу. Напомните, мистер Рид, за что мне ее уважать?

— Знаешь дешевые мелодрамы? — спрашивает она и, получив в ответ кивок, говорит: — Я была в центре одной из них — Колфилд напилась, вступила в перепалку с Амой Росс, а потом встала и громко заявила, что я убила Кейт.

У Джастина отпадает челюсть.

— Подожди, это еще не все, — продолжает Хлоя, сжимая в руках чашку с кофе. — Она разбила бокал, пока пыталась вылететь из зала, исчезла в неизвестном направлении, а после я извинялась перед каждым. Блядь, ты хоть представляешь, насколько унизительно слышать это их «Вы что, не смогли успокоить практикантку?» — Она кривится. — Я думала, моя жизнь была до этого адом, но теперь, кажется, я спустилась на десятый круг.

— На девятый...

— На девятом я жила до этого.

Про то, что Макс одним виртуозным взмахом вонзает в ее спину сталь, она предпочитает промолчать; ее внутренний хребет и так становится одним сплошным лезвием после жалящих слов-игл Колфилд.

Джастин молчит, переваривая информацию — на его счету много восставших против системы практикантов, интернов, санитаров, но настолько сдвинутых не было никогда.