Хлоя нежно поглаживает большими пальцами тонкую кожу запястий, выводя спирали, и дрожь, начинающая бить все тело Макс, потихоньку успокаивается.

— Нейтан пытался превратить мою жизнь в ад, но у него ничего не вышло. — Она шмыгает носом. — Тогда он, наверное, переключился на Кейт... Я-то держусь и буду держаться.

Медик отпускает ее руки, и Макс стоит, не в силах пошевелиться — хрупкая, беззащитная и тонкая, подобно стеклянной пластинке; только тронь — и по нежной поверхности сразу же побегут паучьи лапки-трещинки.

Оправданный скачок веры, думает Хлоя, откровение за откровение.

Она решит все это завтра, сразу после того, как хорошо выспится, а сейчас ей нужно закурить — и, наверное, вернуться к другим гостям.

Прайс кутается в палантин цвета горького шоколада, так ярко оттеняющего холодный цвет ее глаз, и тушит сигарету о высокую жестяную пепельницу, сразу же зажигая новую.

— Кто та женщина? — Колфилд решает, что терять уже нечего, что хуже не будет, но она ошибается.

— Какая? — Хлоя теряется в неожиданности вопроса.

— К которой Вы ходили в хоспис.

Рейчел.

Ее Рейчел.

Колфилд знает о ее Рейчел.

Эта мысль панически проносится в голове Прайс, заставляя ту на секунду перестать дышать.

Что еще ей известно о ней и Эмбер?

Выдох. Затяжка. Вдох.

На секунду Макс кажется, что Хлоя ее ударит; воображение рисует ладонь Прайс, занесенную для пощечины, но наваждение быстро отступает; и медик только напрягается — до одурения сильно, словно стальной отшлифованный лист, прямой и ровный.

— Это не твое дело, — грубо обрывает она. — Не лезь.

Повернуться, чтобы уйти. Пресечь тему на корню. Истребить все слова. Стереть фразы. Сделать вид, что ничего не случилось.

— Подождите! — Голос студентки срывается. — Подождите, не заводитесь, пожалуйста, пожалуйста, по-жа-луй-ста.

И Хлоя, на удивление, успокаивается. Наверное, это не то место, где нужно биться в своих чувствах, думает она.

— Однажды я видела Вас у нее, — объясняет Макс. — Когда возвращалась за халатом, я искала Вас, и мне сказали, что Вы в палате... Ее же можно спасти?

Можно ли спасти заспиртованную бабочку?

Прайс ничего не говорит, но внимательно слушает, и Макс старательно подбирает слова:

— Дайте мне ее карту. — Она умоляюще складывает ладони на груди. — Пожалуйста. Просто дайте мне ее карту хотя бы на день.

— Нет, — резко отвечает Хлоя.

Наглая, самоуверенная, бестактная девчонка, что еще ты потребуешь от меня?

— Тогда дайте мне результаты анализов. — Макс упорно стоит на своем. — Вы когда-то не смогли спасти отца, но Вы можете спасти ее, я уверена. Просто дайте мне хоть что-то! Вы же ничего не теряете!

Ошибаешься, Колфилд, я теряю веру в саму себя, думает Хлоя, с интересом наблюдая за распаляющейся Макс — облако пушистых волос, горящие глаза, напряженные плечи под плотной тканью платья.

Про таких говорят: далеко пойдет.

Но, в конце концов, Колфилд не знает, кем ей приходится Рейчел; Хлое же действительно необходим свежий взгляд со стороны, ведь разум и чувства — плохие советчики в ее случае.

— Колфилд, ты, вероятно, просто все еще пьяна, — вворачивает Прайс, но студентка ее не слышит.

— У меня мало опыта, да, я признаю, я просто второкурсница, но я хочу хотя бы попробовать! — настойчиво продолжает Макс. — Даже не смейте отказываться от моей помощи просто из-за гордости! Пожалуйста, — и добавляет: — Хлоя.

Она уже и не знает, что сложнее: признаться самой себе в том, что Прайс ей небезразлична, или попытаться воскресить человека из почти мертвых?

Почти.

— Боже, настырная Макс, ладно, ладно! Хорошо. — Хлоя сдается под таким натиском, достает телефон и на минуту уходит туда с головой. — Скинула тебе на почту.

Макс мысленно победно вскидывает руку, сжатую в кулак — этот раунд она выигрывает с блеском.

— Но если кто-то...

— Никто и никогда, — кивает Колфилд. — Я клянусь.

Хлоя не верит клятвам — но верит Макс.

*

Они все еще сидят на крыше, когда внизу начинается фуршет и все рассаживаются за столики, поэтому, сильно опоздав, занимают единственные свободные места; но Хлое везет и тут: справа от нее располагаются врач-кардиолог профессор Рид с коллегой мистером Вудом, слева — Макс, Истер и пожилой нарколог мисс Росс.

— Прескотт уже толкнул речь, — шепчет Истер. — Так что просто наслаждайся едой.

Притихшая Колфилд молча тянется к приборам; официанты, чинно передвигающиеся между столиками, очень быстро разносят аперитивы: легкие салаты в керамических тарелках и напитки. Истер, не выпивший за день и глотка алкоголя, отдает предпочтение гранатовому соку; Прайс просит красное вино, Макс повторяет за ней; остальным подают херес. Превосходные расписные бокалы из богемского стекла быстро наполняются выпивкой, и столы оживают разговорами.

Колфилд ожидает, что будут говорить о достижениях в науке, о семьях, о литературе или театре, но темы разговоров заставляют ее отвлечься от разглядывания креветок в салате и прислушаться.

— Один мой постоянник подарил мне «Bentley», — низким басом произносит Рид. — Мы с женой не знали, куда его деть, и решили выставить на аукцион. Вот, продали вчера за почти миллиард.

— Хотите вложиться в акции? — Хлоя подносит вино к губам, но глотка не делает.

— Да, я был бы не против купить часть «Breitling», — кивает профессор. — Но, увы, мы хотели расширять сеть клиник — Нью-Йорк дал очень хорошие рейтинги, поэтому акции придется отложить.

Макс давится креветкой — кто говорил, что врачи получают мало?

Мысль развивается в ее голове, и Колфилд думает о том, сколько зарабатывает Прайс. Наверное, все же меньше, чем все за этим столом; или же она просто не показывает своего достатка? Сколько вообще в среднем получает специалист ее области? Макс решает обязательно выяснить это — хотя бы обходными путями.

Холодные закуски сменяются супами, супы — вторыми блюдами, и Макс полностью повторяет выбор за Хлоей.

Когда им подают горячее, разговор заходит о мечтах, и Колфилд напрягает слух, чтобы расслышать очень тихий голос Вуда:

— ...самолет, — доносится до нее. — Зимой — на острова, летом — в горы.

Макс думает, что старики с логикой не дружат: зачем зимой летать в жаркие страны, если можно покататься на лыжах — и наоборот?

Хлоя, до этого обсуждавшая с Ридом необходимость алмазных насечек на кардиоимплантах, вдруг оживляется.

— Я бы хотела полетать на вертолете, — говорит она. — Ночной город, тысячи огней... Драйв.

— Брось, Прайс, это вредно для сердца, — хохочет профессор. — Кому как не тебе это знать?

А самолет для Вуда, значит, не вредно, хочет сказать Макс, но вместо этого делает еще один глоток вина.

Прайс молча впивается зубами в кусок мяса на вилке, ест маленькими кусочками, но с удовольствием; Макс почти не прикасается к горячему, борясь с опьянением. Почему организм разносит с такого малого количества алкоголя, она не понимает; но позже до нее доходит мысль, что едва бокал пустеет, как подбежавший официант сразу же наполняет его вновь.

Сколько именно выпила, Макс не знает, но мир вокруг действительно вращается вокруг стола, и она чертовски боится встать, зная, что упадет.

Хлоя с ней не разговаривает, как и Истер, как и все присутствующие за столом. Сейчас Макс — просто стильный аксессуар Прайс, бурно обсуждающей навыки работы на новейшем оборудовании, закупленном Прескоттом.

— Доктор Прайс, знаю, что сейчас не самое лучшее время, но Вы не могли бы меня проконсультировать? — Сидящая рядом с Макс мисс Росс откладывает в сторону приборы, показывая, что закончила трапезу.

Хлоя отставляет почти не тронутый бокал с вином.

— Да, конечно.

— Я читала Ваши работы в области замены клапанов, — говорит Росс. — У меня сейчас сложный пациент — девушка двадцати лет с врожденным пороком. Ей предстоит операция по Фалло; мы хотим разделить круги кровообращения.