— Вы не можете закрывать передо мной дверь каждый раз, когда я пытаюсь что-то Вам сказать! — Макс подлетает к двери.
— О, нет, Колфилд, — ухмыляется Хлоя. — Я могу.
Дверь захлопывается.
*
В субботу Колфилд громко заявляет о себе всему общежитию, впервые за последние две недели появившись онлайн на своей страничке.
Всегда пустой профиль вновь заполнен сообщениями оскорбительного характера; но Макс это не волнует — она нажимает на кнопку «DELETE» и подтверждает удаление аккаунта, разрывая еще одну ниточку, связывающую ее с внешним миром.
Но вместо старой и потрепанной веревки она вьет новую.
Закусывая губы от старания, Макс выкладывает отсканированные полароиды на свой маленький, но уютный сайт — светло-серое оформление с простой геометрической панелью, содержащей всего два раздела: краткое «о себе» и заполненная фотографиями галерея.
Среди последних — китайские фонарики из лапшичной, руки санитара, заботливо поправляющие плед на пожилой женщине, селфи с Уорреном на фоне озера и кусочек синих волос — как Хлоя не замечает закрытую пальцем, но все равно яркую вспышку, Макс не знает; или замечает, но предпочитает ничего не говорить.
Фотография — кляйновый всполох с солнечными бликами и фалангами пальцев, сжимающих почти докуренную сигарету у губ; и Макс улыбается — ей достался персональный кусочек Хлои.
Под каждой фото — памятная подпись, и, загружая последнюю — разбитый пустой стакан на полу ординаторской, — Макс печатает:
«Не все последствия можно решить».
Взгляд рассеянно скользит по вещам на столе — вот старый радиоприемник, вот испорченные фотокассеты, вот несколько флэшек...
Синевой обложки мелькает тетрадь, когда-то нагло украденная (Макс предпочитает «одолженная для ознакомления») из лекторной, и студентка вдруг понимает, что за все это время так и не брала ее в руки; как отбросила тогда ее от себя, так и не прикасалась.
Макс в спешке хватает ее и утаскивает на кровать в надежде найти что-то интересное, но ничего, кроме конспектов двухлетней давности, не находит. Вероятно, Прайс ходила на какие-то курсы: почти на каждой странице нарисовано анатомическое сердце, идеально раскрашенное цветными карандашами — видимо, учеба для Хлои была дико скучной. По полям тетради идут чернильные узоры — такие рисуют на автомате, например, когда разговаривают по телефону.
Больше ничего примечательного Колфилд не обнаруживает и уже решается аккуратно вернуть тетрадь на место при случае, как вдруг в необъяснимом порыве раскрывает ее на последней странице.
Угловатым Хлоиным почерком с неправильным наклоном наскоро выведено:
Рейчел
+1 503 176…
Макс кидается к компьютеру, вводит поиск городов по индексу телефона и очень быстро находит нужный.
Окружной прокурор г. Аркадии Бэй
Дж. Эмбер.
11:00 — 18:00.
То, что Макс делает дальше, не укладывается в голове даже у нее самой, но события, выстроенные логической цепочкой, адреналином бьются по венам; она берет телефон и набирает номер в слепой надежде, что за два года некая Рейчел оттуда не уехала.
Может быть, если она скажет, что Хлоя ее разыскивает, эта девушка приедет к ней? И тогда сердце кардиохирурга хоть немного оттает?
Ну давай же, думает Макс, возьми трубку...
Щелчок.
— Дом Эмбер.
Макс, не веря своему счастью, быстро проговаривает:
— Здравствуйте, мне очень-очень нужно поговорить с Рейчел... Вы можете ее позвать?
В трубке — помехи и треск, но даже сквозь них она слышит тяжелый, протяжный вздох.
— Рейчел уехала отсюда больше восьми лет назад, и с тех пор о ней ничего не слышно. — Женщина говорит очень тихо. — Хлоя, это ты?
— Да, — неожиданно вырывается у Колфилд. — Это я.
— Детка, — голос в трубке почти потеплел, — тебе не стоит сюда звонить, ты же знаешь, Джеймс не одобрял этого.
— Чего — этого? — Она вцепляется в обивку матраса.
— Вас, — почти шепотом отвечают ей. — Не звони сюда.
На заднем плане слышится громкое мужское «Кто это?», раздается шуршание, и Макс отключается прежде, чем трубку выхватывают.
С горящим лицом она падает на кровать и закрывает глаза, сопоставляя факты; теперь она понимает Прайс с этими цветными стикерами — нет в мире лучшего способа расставить все на свои места.
Восемь лет назад, думает Макс, сколько было Хлое? Восемнадцать? Девятнадцать?
Пропавшая подруга, чей телефон написан на тетради двухлетней давности.
Девушка, лежащая в отделении хосписа, у которой Хлоя проводит почти каждый вечер.
Макс рывком поднимается с кровати, открывает почту и спешно скачивает снимки медицинской карты. Принтер гудит, выбрасывая страницу за страницей — печать восьми листов, исписанных с двух сторон, тянется вечно.
Женщина, двадцать семь лет, читает она на первой странице. Место рождения — неизвестно.
Макс закрывает рот ладонями.
Все сходится.
Когда Макс заканчивает изучать карту, ее голова гудит, а глаза слезятся от тусклого света в комнате, но она все-таки достает то, что нужно Прайс — недостающий фрагмент мозаики, мешающий поставить диагноз.
По крайней мере, она так думает, когда набирает номер Хлои в половине шестого утра, но ее телефон отключен, и поэтому студентка, набравшись смелости, звонит на домашний.
Сегодня день надежды на отвеченные звонки, грустно усмехается она.
— Прайс. — Хриплый сонный голос отвечает только спустя пятнадцать минут трезвона.
— Ее накачали, — сходу выпаливает Макс.
— Колфилд, какого?..
— Женщина. Ту женщину накачивают. Постоянно. Вы упустили это в карте. Наркотики, — сбивчиво объясняет Колфилд.
Повисает тишина, а потом Хлоя абсолютно ровным и проснувшимся голосом говорит:
— Я вызову тебе такси.
И вешает трубку.
*
В квартире Прайс ощутимо холодно — видимо, Хлоя предпочитает греться местными радиаторами, и Макс сильнее кутается в свою нелепую серую толстовку, большую ей на пару размеров.
Хлоя встречает ее в длинной, до колен, черной майке с выцветшей надписью FIREWALK и чудных полосатых гольфах; жар, исходящий от ее болеющего тела, чувствуется за метр, и Макс ругает себя за то, что подняла больного человека с кровати.
— Спасибо, что приехала, Колфилд.
Прайс смотрит на нее сквозь призму ледяного света — худая хрупкая Макс обхватывает себя руками за плечи и смотрит в пол, ежась от ее колючего взгляда.
— Кофе?
— Думаю, да, — кивает Макс. — Пожалуйста.
Белоснежная кухня Прайс с высоким лакированным гарнитуром не привлекает ее так, как окно, полностью увешанное цветными листочками. Макс где-то читала о психических расстройствах — и, если бы хорошо покопалась, наверное, даже нашла бы ту книжку с подробным описанием. Кажется, оно называлось обсессивно-компульсивным расстройством и являлось хроническим.
Хлоя щелкает задвижкой кофемашины, бросает капсулы — сразу две; индикатор заполняется желтыми делениями, а потом тихо пищит, сигналя о готовности, и красная чашка, наполненная кофе с пенящимся в нем молоком, ставится перед Макс, плавно растекающейся по кухне от потрясающего аромата.
— Никогда такой не пробовала, — с блаженством говорит она. — Спасибо.
На секунду — лишь на секунду! — ледяные иглы в глазах Прайс сменяются теплотой летнего неба.
— Простите, что я подняла Вас с кровати, — робко извиняется студентка. — Мне очень жаль, но это действительно важно.
— Забей, — бросает Хлоя. — Рассказывай. — Она делает глоток тройного американо со сливками.
— С момента приема героина до операции проходит менее семидесяти двух часов, — медленно выговаривает Макс, погружаясь в ворох бумаг, вытащенных из сумки. — После операции ей назначают плазмоцитоферез, а потом, спустя три месяца, еще один, каскадный. Потом ей вводят налтрексон* — это уже ноябрь. Почему так поздно?
Хлоя щелкает зажигалкой и кивает, мол, продолжай, а я пока послушаю.