— Какой пароль? — отчаянно спрашивает Макс, понимая, что с техникой никогда толком не сможет подружиться.

— Двадцать два ноль семь девяносто четыре, — кричит Хлоя с другого конца зала.

Макс думает, что у них обеих от пива началось дежа вю: ей тоже кажется, что она слышала раньше где-то эти цифры, но новый окрик Прайс отвлекает ее внимание, и Макс, нажав на кнопку камеры, погружается в амплуа персонального фотографа.

Спустя час они бредут по набережной — Хлоя обнимает Макс за плечи, почти повиснув на ней, Макс прижимает медика к себе за талию.

В зубах у Прайс зажженная сигарета, она без шарфа — подумав, они с Макс решили утеплить скелет динозавра в одном из залов музея.

Они прижимаются к парапету и молча, не выпуская друг друга из объятий, наблюдают, как залив Эллиот погружается во тьму.

Хлоя тушит сигарету о железную ограду и бросает в воду, а после, обернувшись к Макс, спрашивает:

— Сколько у тебя осталось кадров?

Колфилд достает из сумки полароид, включает его и, нахмурившись, отвечает:

— Последний.

— Хочешь сделать его со мной? — Прайс наклоняется к ней.

— Я хочу сделать с тобой все свои кадры, — шепотом отвечает Макс и целует ее, одновременно нажимая на кнопку затвора.

Горящая сапфировым пламенем Прайс забирается руками под куртку Макс, грея ладони, и Колфилд, вздрогнув, прижимается к ней еще сильнее.

— Я без тебя не могу, — шепчет она в губы Хлое. — Пожалуйста, не прогоняй меня.

— Никогда.

В иссиня-черном небе ярко вспыхивают первые звезды.

====== XVII. Fractus. Part 1. ======

Комментарий к

XVII

. Fractus. Part 1. ВСЕ СОСКУЧИЛИСЬ ПО ОПЕРАЦИЯМ, УРА, ОПЯТЬ КОГО-ТО РЕЖЕМ! И не переживайте, не в последний раз. :D

А на деле: семнадцатая глава – переломный момент работы, уж очень долго она планировалась именно такой.

Спасибо вам за отзывы и оценки, это безумно важно.

Я люблю каждого из вас.

Инсайд.

оставайся со мной, даже если пора идти.

называй меня злой, даже если тебя спасу.

обнимай меня, прижимая к своей груди —

если это мне дашь, я весь мир на себе снесу.

Макс начинает жить двадцатого февраля — и понимает, что все, что было до этой даты — пустое, бессмысленное, однобокое время.

Прайс переворачивает ее жизнь с ног на голову, и Макс просто подчиняется этому урагану, уносясь все дальше и дальше от земли, покачиваясь в теплом круговороте ветров.

Двадцать второго Хлоя выдыхает в ее губы «никогда», и Макс, вернувшись в комнату в общежитии, впервые находит в себе силы распахнуть шторы настежь, открыть окно и заняться уборкой. Когда она заканчивает мыть, оттирать, собирать мусор и вешать новые фотографии, за окном уже брезжит рассвет, и на почти разряженный телефон приходит sms из трех слов: «Лучшее в жизни».

Толкуй как хочешь, улыбается Макс, качая головой: лучшее в жизни время, небо, пиво или она? Впрочем, это все неважно, ведь Хлоя, ее Хлоя, счастлива — Макс это чувствует своим бешено бьющимся сердцем.

И, падая на кровать, прижимая к себе подушку, представляя, что это Прайс, Макс думает, что, черт возьми, это все — действительно лучшее.

Воскресенье проходит в тишине — Макс с головой погружается в зубрежку, иногда отправляя Прайс sms-ки без ответа: похмельно-гудящая голова Хлои, видимо, еще не работает так рано; Макс вздыхает: похоже, сегодня ее спутники — только тетради да учебники.

К девяти часам вечера весь ее разум превращается в сплошные термины и названия для всех предметов вперемешку: например, она ловко запоминает все причины остановки сердечной деятельности и дыхания, шесть признаков меланомы, специфику работы фоторецепторов глаз и виды миндалин в глотке, но никак не может выучить черепно-мозговые нервы.

Она рисует карту мозга, цветными карандашами отводит отросточки-нервы и роняет голову на руки, понимая, что не выучит это до утра.

Пишет большими буквами ЛИЦЕВОЙ и понимает, что буквы превращаются в какое-то совершенно непонятное слово. Лицевой. Ха-ха. Как лицо.

Макс издает нервный смешок, а потом резко подскакивает, когда холодные руки обнимают ее со спины и знакомый голос дыханием обжигает шею:

— Я дышал, я видел, я двигал веком...

Хлоя Прайс приносит в ее комнату запах черничного шампуня и медового геля для душа, а еще не позволяет ей шевельнуться и продолжает:

— Я блок тройничный разом отводил лицом...

Целует Макс в плечо.

— И слухом, и языкоглоткой...

Проводит языком по оголенному участку шеи.

— Блуждая, шел добавочной походкой...

Обвивает руками и разворачивает Макс к себе.

— Под языком все нервы находил.

От Хлои пахнет карамельным мороженым, сигаретами и согретым салоном машины, и Макс целует ее, а после хлопает в ладоши от неожиданного счастья.

— Я писала тебе, — говорит она.

— Знаю, — вздыхает Хлоя. — Я проснулась час назад и сразу поехала к тебе. Думаешь, стоило все-таки написать? В следующий раз так и сделаю...

Макс снова прижимается к ее губам, запуская пальцы в волосы, но Хлоя быстро отстраняется.

— Пс, Колфилд. — Она качает пальцем. — Мы же в общаге. Твои соседи уже услышали, как я дышу. Так что нет, поехали куда-нибудь поужинаем. Завтра доучишь.

— Но завтра зачет! — возражает Макс. — У меня еще кости запястья! И нервы!

— Эк ты скачешь — с черепа на руки, — цокает языком Прайс. — Ну, нервов в любом случае на всех не хватит. А ты у меня одна. Поехали, говорю. Жду тебя в машине, хиппи.

Макс закатывает глаза:

— Мне нужно принять душ.

— Хочешь, я тебе помогу? — Хлоя прикусывает губу.

— Нет! — как-то слишком быстро отвечает Колфилд. — Просто подожди меня чуть дольше, чем нужно.

Прайс мирно пожимает плечами и выходит из комнаты, и Макс, успевшая узнать пару процентов настоящей Хлои, сразу же напрягается: где-то здесь определенно должен быть подвох.

Прайс полулежит в машине, положив ноги на бардачок, и курит, высунув голову в распахнутое окно. Тонкая кожаная куртка, резко сменившая зимнюю парку, придает каждому ее движению выточенную изысканность, и скульптурно-неподвижная Прайс, кажется, пробуждается от векового сна только затем, чтобы стряхнуть пепел с сигареты или послать какого-нибудь излишне любопытного студента.

Например, Прескотта, который суется к ней с какой-то мерзейшей тирадой и получает тычком сигареты в ткань кашемирового пальто. Ворох его угроз Прайс пропускает мимо ушей и даже не думает удостоить Нейтана взглядом, она и сигаретой-то взмахнула наугад.

Прескотт уползает, шипя проклятия, и Прайс вновь позволяет уже почти совсем мартовскому ветру гулять в синих волосах.

Теплота и спокойствие двумя урчащими котами сворачиваются вокруг ее сердца.

Макс выбегает из общежития, на ходу заправляя белую футболку в чересчур хипстерские бордовые штаны с высокой талией, подхваченные неизменным тонким ремнем; синяя ветровка весело развевается на ветру, в значках на сумке отражаются последние закатные лучи; и Прайс заводит мотор.

— Куда мы едем? — Макс забирается в машину и перетягивает себя ремнем безопасности. — Только ненадолго! — сразу же добавляет она. — Завтра зачет!

Хлоя закатывает глаза.

*

А потом все заканчивается — февраль в последний раз наступает марту на пятки и остается позади, уступая место теплому солнцу и уже начавшим цвести деревьям прямо под окнами кабинета Прайс.

Термометр показывает плюс десять, и больница начинает заново дышать, словно повинуясь первому прозрачному дыханию весны: разговоры становятся громче, смех — чаще; в распахнутые окна кардиоблока то и дело врывается ветер, уже не такой холодный, как раньше.

Хлоя приходит в семь пятнадцать, морщится от яркого света, ставит картонный стаканчик с кофе на стол и бросает рядом ключи от машины.

— Рад видеть тебя снова в строю, Прайс.

Зашедший сразу следом за ней Уильямс, уже переодетый в белый халат, крепко пожимает ей руку и тяжело садится на стул.