— Что, совсем не с кем было поговорить? — Хлоя дергает уголком тонких губ. — Какие слышны новости?

— Ничего не меняется, Прайс; здесь всегда все одинаково. Люди умирают или выживают. Это больница, солнышко, — пожимает плечами врач. — Прескотт все так же в реанимационной бригаде, Чейз заведует всем у вас, Истеру отдали под крыло всех твоих оставшихся интернов, Макс по-прежнему с тобой.

— По-прежнему со мной, — эхом повторяет Хлоя, грызя кончик карандаша; ловит вопросительный взгляд Джастина и кивает: — Да, она очень скрасила мой отпуск. Мы провели время вместе. Хорошее время.

— И не более? — хмурится Уильямс.

— И не более. — Хлоя разводит руками. — Что ты хочешь услышать? Мы не трахнулись, Джас. И не планировали.

Уильямс закрывает уши руками.

— Я не это хотел!!!

— Нет, ты хотел узнать именно это, — смеется Прайс, меняя водолазку на свободную синюю футболку и накидывая сверху белоснежный халат. В кусочке зеркала мелькает растрепанная синяя шевелюра, сухие губы и острый, пронзительный взгляд.

— Она беззаветно влюблена в тебя, Прайс. Это увидит даже слепой, — фыркает Джастин. — А ты?

— А? — Хлоя шнурует кеды. — Что я?

— Ты влюблена в нее? — Джастин смотрит на нее из-под своих очков-половинок.

— Я...

Прайс не договаривает: Макс, в небрежно накинутом на розовую футболку с ланью халате, появляется в кабинете прежде, чем Хлоя заканчивает предложение, и кардиохирург едва заметно меняется в лице, словно напрягаясь.

— Мистер Уильямс, — тепло кивает Колфилд Джастину. — Доброе утро, доктор Прайс.

— Макс, — хмурится Джастин, — прикрой дверь. Есть разговор... Ты куда? Оставайся, ты тоже в нем участвуешь.

Макс поплотнее закрывает дверь и становится прямо напротив Хлои — кардиохирург, не сказавшая ей за утро ни слова, уже завершает последние приготовления перед рабочим днем: через полтора часа у нее первая операция.

Картонная папка с одним-единственным листком ложится перед ней, и Прайс жадно вчитывается в каждую строчку.

Макс нервно сглатывает — она догадывается, что там написано.

— За три недели полностью очистили организм от барбитуратов, — тихим голосом докладывает Джастин. — Сейчас усиленно проходим курс стероидов — сегодня добавили кортизон. Наблюдаем брадикардию, но давление выровнялось. Думаю, можно предположить, что через несколько недель ее организм сам начнет выходить из этого состояния.

— Стимуляторы? — одними губами спрашивает Макс.

— Нет, — отрезает Прайс. — Никаких стимуляторов, хватит с нее. Ждем естественного выхода.

— Хлоя. — Джастин кладет ей руку на плечо.

— Я знаю, что ты скажешь, Джас, — глухо говорит она. — Отек мозга и легких никто не отменял, да? Сколько процентов вероятности, что она умрет сразу после выхода?

— Не умрет. — Голос Колфилд разрывает пространство на части так же, как мысли разрывают ее саму. — Точнее, она может погибнуть в этом случае, но у нас в запасе несколько дней, чтобы понять, от чего именно — и, возможно, даже предотвратить это. Да, время работает против нас, но оно хотя бы есть.

— Сейчас, — Уильямс внимательно смотрит на Макс, крутя в руках свой бейдж, — главное — не проебать нужные моменты. Понимаешь меня? Сейчас. Важно. Сейчас.

Макс теряется, потому что не понимает, что он хочет, а потом до нее доходит:

— В какой она палате?

Хлоя показывает на пальцах пять и четыре, видимо, боясь произносить это вслух.

— Мне нужен доступ туда, — твердо говорит Колфилд. — Я уверена, что-то скоро случится. И у меня есть время, чтобы лишний раз проверить составы капельниц. Хотя бы названия... Если что, я смогу хотя бы успеть предупредить, — шепотом добавляет она. — Сейчас ее и твоя безопасность должны быть на первом месте.

— Можешь считать, что у тебя уже есть пропуск, — кивает Хлоя. — Если это все, то предлагаю заняться работой. Я вот, например, спешу в предоперационку, ибо считаю, что увидеть Чейз перед операцией — плохая примета. — Она закатывает глаза. — Макс?

— Я все проверила, внеплановых передала Хейдену, — отчитывается Колфилд, сверяясь с ежедневником. — Я также отправила мисс Фангед из Госпиталя Святой Елены цветы и шоколад с благодарностью за помощь. Кроме того, вся кардиобригада сегодня только в седьмой операционной, ассистирует доктор Норт. Только что лично проверила оборудование — оно исправно. Мне нужно забрать остальные папки, так что я прошу меня извинить. Увидимся перед операцией, Хлоя.

— Она к тебе на ты, — слегка удивленно говорит Джастин, глядя на удаляющуюся спину студентки.

— Это вынужденная мера, — грустно улыбается Прайс.

*

— Стернотом, пожалуйста.

Норт непривычно бледен, над его верхней губой то и дело собираются бисеринки пота, и Хлоя уже начинает переживать, уж не принесет ли Дрю в стерильную операционную инфекцию, но хирург заверяет ее, что это от напряжения после бессонной ночи.

— По Кули делаем? — уточняет он.

— А как тут еще можно? Остальное слишком муторно, — фыркает Прайс. — Как дежурство?

— У овоща, которого оперировал Хейден, открылось кровотечение, и мне пришлось экстренно спасать ему репутацию, — бурчит Дрю. — Зачем вообще оперировать коматозника? Он же все равно в коме!

— А вдруг выйдет?

Стернотом с тихим гудением пронзает грудную клетку, рассекая надкостницу и фасцию — движения врача привычны и уверенны.

— Не вышел, — качает головой Норт. — Но прооперировали, да. Видишь, Прайс, как показывает практика, новое сердце далеко не всегда служит гарантом новой жизни.

В образовавшееся загрудинное пространство Норт заводит заднюю браншу стернотома и продольно ведет аппаратом сверху вниз.

— А еще, — продолжает хирург, — оперировал я тут одного парня, боявшегося наркоза — жуть, верещал, визжал, прямо-таки орал, что не действует. Потом вырубился, конечно же... Рассекаю перикард... Так вот, он из наркоза вышел, а Майки решил пошутить, что мы ему пальцы отрезали вместо грыжи... Вот тот вопил, ты бы слышала...

Хлоя кривится: хирургические байки ей не по душе.

— Осматриваю левый желудочек... Пинцет.

— А ты как отдохнула, Прайс? Слышал, ты врезала Прескотту... Зажим. Сушим.

— Откуда знаешь? — удивляется Хлоя.

— Вся больница об этом гудела еще с недельку... Вижу аневризму. Вот она, моя родная-любимая, иди к папочке, сейчас мы тебя как...

— Поимеем, — подсказывает Хлоя. — Готовьте канюли, сейчас будем ставить. И крошку тоже готовьте! И вообще, готовьтесь лучше. Где, например, моя кола со льдом?

— Лучше уже некуда. — Мисс Грант тщательно фиксирует все в журнал. — Он у нас стабильный умничка. Третья операция за год.

— Как не сдох-то еще, господи, — ворчит Норт. — Ставлю в аорту... Полые вены... Теперь сосуды... Воздуха не наблюдалось, слава богу... Еще минуту... Промокните... Все, подключайте к аппарату.

Венозная кровь струится по прозрачным трубкам, поступая в оксигенератор, насыщаясь кислородом и возвращаясь обратно. Хлоя мгновение любуется мрачно-великолепным и в то же время таким обыденным для нее зрелищем; казалось бы, пора привыкнуть, а она все не может.

— Два и три на один квадратный, — сообщает Грант. — Стабилен. Можно продолжать.

— Ну так вот, — возвращается Норт к потерянной нити разговора. — Прескотт, может, и безумный, да говорят, он жизнь там кому-то спас. Как-то что-то подключил, подвел, ввел — и человек задышал.

— Это называется реанимировать. — Хлоя вскрывает патологическое выпячивание на сердце остро заточенной хирургической сталью. — Ох, сколько тут кровяных сгустков... Чистим.

— Типа что-то с легкими, точно не знаю, — качает головой Норт. — Может, пошел на исправление?

— А чего это ты вдруг на его стороне, а, Дрю? — вздергивает бровь Хлоя. — О, черт, сколько их, дайте скорее пинцет!

— Возможно, Прескотт не такой уж и урод, каким кажется, — задумчиво произносит хирург. — Или я просто уже слишком стар, чтобы гоняться за его мозгом и пытаться понять, чего он хочет.