Две недели.

Мы точно не продержимся.

Глава 4

Проснулся в шесть, сам, без колокольчиков и птичек. Первым делом посмотрел на шкаф.

Закрыт. Рубашка, из рукава которой вчера выпутывалась Рэйка, наверняка так и висит криво. Проверять не стал.

Полежал, глядя в потолок.

Ещё миллиметр — и поцеловал бы. Если бы не папаня со своей ебучей природой. Батя, ну вот нахуя тебе понадобилось попиздеть о соснах именно в ту секунду?

Тринадцать дней до свадьбы.

— Ишуня-а-а! Подъём! — пропели за дверью. — Природа ждёт!

Природа, может, и ждёт. А вот я бы ещё часок полежал и пострадал. Но с папашей спросонья спорить бесполезно. Всё равно разбудит. Будильник хотя бы вырубить можно. Или в окно выкинуть. А батю жалко — он сырники печёт.

Пришлось вставать, собираться.

Умылся, спустился на первый этаж.

Папаша носился между кухней и прихожей. На фартуке сегодня было вышито: «Король пикника». Вышитая корона из блёсток прилагалась.

У двери стояли три сумки-холодильника, складные стулья, посуда в коробке, два пледа, переносной вентилятор и аптечка размером с мой школьный рюкзак. Сверху лежала скатерть. Та самая, тёмно-синяя, которую я перед Рэйкой над столом подбрасывал.

Я посмотрел на всё это добро.

— Пап, мы на два дня едем, а не месяц.

— Именно, солнышко! Целых два дня! — Он сунул мне в руки контейнер. — Вот, держи, бенто в дорогу. Сосиски-осьминожки, как ты любишь.

Я открыл крышку. Восемь сосисок смотрели на меня глазками из кунжута. Одна, по-моему, подмигивала. Сука, в этом мире даже сосиски флиртуют.

Хорошо хоть завтра выходной. День почитания старших — в Японии и такой праздник есть. Нормальная тема, кстати. У нас старших почитали проще: если дожил до сорока, тебе давали лучший матрас и не посылали в разведку.

— Доброе утро. — По лестнице спускалась Рэйка. Джинсы, здоровенная серая толстовка, волосы собраны в хвост. Солнечные очки на макушке. Выглядела невыспавшейся. Я, впрочем, в зеркале тоже не особо бодрый был.

Она прошла мимо, налила кофе. И, стоя ко мне спиной, негромко спросила:

— Больше не отжимался?

Я подавился осьминожкой.

— Ишуня, ты чего? — обернулся отец.

— Кх… Острое.

— Сосиски?

— Кунжут.

Рэйка отпила кофе. Даже не обернулась. Только по щеке было видно, что улыбается.

Зараза. Вчера из моего шкафа вываливалась, говорит чуть не померла, а сегодня уже шутить может. Я же, блядь, завтраком давлюсь, как осёл. Ну ничё-ничё! Дошутишься!

У Кадзуко-сан оказался чёрный «Ленд Крузер». Здоровенный, под стать хозяйке. Я вокруг него прошёлся, пока багаж выносили. В прошлой жизни на таком разве что мечтал прокатиться. Попадались похожие, только обычно сгоревшие. Без стёкол, без колёс. И внутри жили крысы. Вкусные, пиздос.

— Молодёжь назад, — скомандовала Кадзуко-сан, садясь за руль.

Папаша всё ещё укладывал вещи. Подвинет одну сумку, сверху пристроит другую, отойдёт посмотреть. Потом снова перекладывает.

Несмотря на все старания, стулья не влезли. Их пришлось поставить сзади, слева у окна.

Я заглянул в машину. Посмотрел на оставшиеся два места.

Посередине и у другого окошка.

Рэйка тоже посмотрела.

— Я у окна, — сказал я.

— Я, — сказала она.

— Рэйка, ты старше, уступи брату, — бросила Кадзуко-сан, пристёгиваясь.

Рэйка молча забралась в середину. Я сел справа. Когда пристегнулись, выяснилось, что плечами всё равно касаемся.

Два часа так ехать. Дома хотя бы можно по комнатам разойтись, а тут куда? В багажник? Там папины сырники, меня не пустят.

Богиня, ты там попкорном запаслась? Сценаристка хуева.

Тронулись.

Кадзуко-сан водила так, как я себе и представлял нормального водителя. Без рывков, без обгонов по встречке, в повороты входила плавно. Ни одного лишнего километра в час. Я даже ручку над дверью не нашёл — не понадобилась.

— Охренеть, — вырвалось у меня. — То есть… Извините. Очень хорошо водите.

— Спасибо, Иши-кун.

— А от кого тогда Рэйка так…

Локоть Рэйки въехал мне в рёбра.

— Что «так»? — Кадзуко-сан посмотрела на нас в зеркало. — Рэйка, ты опять гоняешь?

— Нет, мам.

— Иши-кун?

Рэйка смотрела на меня. Очень выразительно смотрела. Как на пациента, которому сейчас без наркоза будут что-нибудь удалят. Можно было бы поглумиться и пусть её поотчитывает маманя, но сдавать тоже не хорошо.

— Нет, Кадзуко-сан. Аккуратно ездит. Как старушка.

— Вот и хорошо.

Рэйка отвернулась к окну. К моему, естественно: возле другого стояли стулья. Приходилось ей смотреть через моё плечо.

Я немного подвинулся, насколько дверь позволяла.

Папаня тем временем крутил радио, нашёл песню про любовь и запел. Слов он походу не знал, поэтому пел «ла-ла-ла» с таким чувством, что Кадзуко-сан на светофоре взяла его за руку. Так они и поехали дальше — она одной рукой на руле, он держится за другую и ла-лакает.

Смотрел я на них и думал, что Кабан-старший в машине пел только одно: «Бля-а-а, засада!» И то в основном на манер сирены.

— Кстати, — сказала Кадзуко-сан, — у меня для вас сюрприз.

Рэйка сразу перестала смотреть в окно.

— Какой?

— На месте узнаешь.

— Мам.

— Узнаешь, говорю.

Папаня обернулся к нам, сияя.

— Ой, Кадзуко, я не выдержу. Можно скажу?

— Нет.

— Ну хоть намекну?

— Сато-сан.

Он отвернулся, но плечи у него тряслись. Хихикал, засранец. Знал что-то.

Рэйка наклонилась ко мне, якобы поправить шнурок, и прошептала:

— Мне это не нравится.

— Может, торт какой приготовили. — Прошептал я в ответ.

— Мама не делает сюрпризов с тортами. Последний её сюрприз был, когда она записала меня на свидание вслепую с сыном своей бухгалтерши.

— И как прошло?

— Он плакал, потому что я заказала ему стейк, а не салат. Обиделся.

Я хрюкнул. Кадзуко-сан посмотрела на нас в зеркало, и мы тут же занялись пейзажем. Я уставился в окно справа, Рэйка потянулась посмотреть налево, поверх коробки.

Минут через тридцать завибрировал телефон.

«Ты сегодня какой-то тихий».

Я глянул на отправителя.

Рэйка. Сидит рядом, локтем задевает, и сообщения мне пишет.

Я набрал: «Плохо спал».

«Почему?»

«Шкаф скрипел».

Она прикусила губу. Потом напечатала: «Шкаф, между прочим, был не виноват».

«А кто?»

Ответа не было.

Я посмотрел на неё. Рэйка уставилась в телефон, палец завис над клавиатурой. Уши покраснели.

Ну вот. Наконец-то не я один тут смущаюсь. Прогресс, Петруха. Записывай: один — ноль в пользу пацана в пижаме с пандами.

— Что вы там всё в телефонах? — спросил папаня, оборачиваясь.

— Маршрут смотрю, — сказал я.

— Новости читаю, — ответила Рэйка.

— Какие вы у меня занятые, — вздохнул отец и вновь принялся подпевать радио.

Потом мы выехали за город, дома попадались реже, зелени было больше. Я смотрел по сторонам и вдруг увидел гору.

Настоящую.

Не груду мусора, которую у нас тоже могли горой назвать, не разваленную высотку. Огромную гору с белой снежной верхушкой. Она была далеко, а всё равно хотелось задрать голову, чтобы рассмотреть целиком.

Фудзи.

На картинках её видел. Там она как-то поменьше казалась.

— Красиво, да? — спросила Рэйка.

— Ага.

Больше ничего в голову не пришло. Сидел и пялился. В прежнем мире я привык высматривать на горизонте дым. Откуда идёт, насколько далеко, не в нашу ли сторону.

А здесь гора. Стоит себе и стоит. Любуйся сколько хошь и не гадай, когда оттуда че-нить прилетит.

Рэйка какое-то время тоже молчала. Потом её голова потихоньку легла мне на плечо.

Я замер.

— Не против? — пробормотала она, не открывая глаз. — Я после дежурства. Подремлю пять минуток.

— Д-да без проблем…

Пять минут растянулись на сорок. Она РЕАЛЬНО уснула, по-настоящему: дышала ровно, волосы щекотали мне шею. Я сидел, не шевелясь, и смотрел на Фудзи. Рука затекла к ебеням собачьим. Похуй. Даже если отвалится — не шевельнусь!