инженер, он все ещё придумывал разные проекты и претворял их в жизнь. Бывало, что ему даже звонили с его прежней работы за профессиональной консультацией. Так что скучать на пенсии ему не приходилось.

Я постучался, зашёл к нему.

 — Как прошла вечеринка? — спросил он, орудуя паяльником.

 — Как тебе сказать… — ответил я.

 — Вкратце.

Я в двух словах обрисовал ситуацию.

Он аккуратно поставил паяльник на место.

 — Таких идиотов, как твой начальник, хватало во все времена — сказал он.

 — Он не идиот — возразил я.

 — Он дурень. Ты, кажется, беспокоишься о том, что он тебя уволит?

 — Скорее всего, на следующей неделе начну рассылать резюме.

 — Не надо. Никуда он тебя не отпустит. Главное — не позволяй ему опять влезть тебе в постель.

 — Яков!

Он пожал плечами, и снова взялся за свою работу, давая понять, что беседа окончена.

Всю пятницу и субботу я отдыхал. Мне никто не звонил, не мешал, и я делал, что хотел: прогулялся по Яркону, почитал книгу, посмотрел фильм, вечером пошел в бар — не в тот, что обычно, чтобы не нарваться на Гая. В баре ко мне подошла симпатичная девушка, и мы провели весь вечер за приятной беседой, логично перешедшей в не менее приятную ночь.

В исход субботы мне позвонила мать, спросила, не хочу ли приехать на день рождения отца в следующий четверг. Я согласился.

В воскресенье началась новая рабочая неделя. Я шел в офис, готовый к тому, что мне в тот же день устроят быстрое слушание и увольнение, но дед оказался прав: Гай теперь меня просто не замечал. Это меня радовало, я помнил цитату, которую как-то упомянул Маджид, про барский гнев и барскую любовь. Упаси Бог. Теперь я прекрасно понимал, почему романы между коллегами не приветствуются.

****

Так прошло ещё несколько месяцев.

В марте «арабская весна» докатилась и до наших границ, но, к счастью, призыва не было.

Придя как-то в конце апреля на работу, я с удивлением узнал, что у Дори сегодня был день рождения. В армии он никогда его не справлял, да и сейчас видно было, что поздравления ему в тягость. Он принес полагающийся торт и сухо поблагодарил тех, кто его поздравил.

Я подошёл к нему поближе к обеду.

 — Мои поздравления.

 — Спасибо — сказал он коротко.

 — Ты не справляешь?

 — Предлагаешь мне устроить корпоративную вечеринку, как Гай в прошлом году? — усмехнулся он.

 — Хотя бы посидеть в баре с друзьями.

 — С какими друзьями, Розенберг? — сказал он.

Я открыл рот и так же закрыл. У меня друзей за шесть лет не осталось — стена, которую я тогда воздвиг, не пропускала никого, кроме случайных знакомых. Но Дори?

 — А парни из взвода? — спросил я наконец.

 — А ты сам с ними общаешься? — ответил он.

 — Я — нет. Но при чем тут ты? — не понял я.

Он, казалось, был готов меня придушить прямо здесь.

 — Миха, они не дураки! Ты думаешь, они не поняли, что к чему? Я заставил их молчать, думаешь, это хорошо сказалось на наших с ними отношениях?

 — Вот как — только и смог вымолвить я.

 — Все в порядке — ответил он — как видишь, службе это не мешает.

 — А дружбе…

Он не ответил.

 — А в университете? — начал я.

 — Хватит — прервал он меня.

 — Извини — я почувствовал себя бестактным болваном.

 — Так или иначе — сказал он — я не собираюсь ничего справлять. Каждый год какая-нибудь «добрая душа» обязательно решает сделать мне вечеринку-сюрприз. Надеюсь, в этом году это не будешь ты.

Мне такое даже в голову не приходило, и я чуть не рассмеялся, представив себе, как подбиваю коллег прятаться за столами с тортом и праздничными колпаками.

Дори помолчал.

 — Если тебе так неймётся, можно пойти после работы в бар — наконец снизошёл он.

 — Спасибо за одолжение — усмехнулся я.

Я понятия не имею, как так вышло, но в этом году «доброй душой» оказалась Нета. После перерыва, когда Зелиг вернулся в офис, его оглушили дружным «с днём рождения!» и хлопушками. Я был в это время у себя в кабинете, и ничего не слышал. Но, встретив его под конец рабочего дня увидел, что он стал ещё мрачнее.

 — Пошли — бросил он мне.

 — Ладно — я выключил компьютер, собрал свои вещи, и последовал вслед за ним к выходу.

По дороге заметил, что за нами наблюдает его брат.

 — Видел Гая? — спросил я, когда мы сели в мою машину.

 — Видел — ответил он — судя по всему, он решил пойти на второй круг.

 — Расследования? — спросил я, чувствуя, как опять начинаю злиться.

 — Нет. Ты не замечал, что он с тебя глаз не сводит? Влюбленных.

Я застонал. Дед опять оказался прав.

 — Пошел он — процедил я.

 — Вот бы ты так год назад говорил — сказал он с усмешкой — во всяком случае, теперь тебе нечего от него скрывать.

 — Да, всего лишь ещё две… — я осекся.

 — Две? — переспросил он.

Я не ответил, и он, пожав плечами, оставил этот разговор. Вот и ещё одно его различие с Гаем.

А я мысленно костерил себя как мог. Черт, я не умею хранить тайны!

Мы пошли в один из баров возле его дома и сели на табуреты возле высоких бочек, заменяющих столы.

 — Когда у тебя день рождения? — спросил он, тронув мою бутылку пива горлышком своей, чокаясь.

Я поколебался. Сказать?

 — Завтра — наконец признался я.

 — Ты серьезно? — хмыкнул он.

 — Да.

 — Скажи тогда спасибо, что завтра пятница, и в этом году пронесло. Хотя, с Неты станется и в воскресенье устроить тебе сюрприз, ретроактивно.

 — Не дай Бог — сказал я, содрогнувшись.

Потом беседа свернула на общие темы, и мы перекидывались фразами, посматривая на экран телевизора в углу.

 — Погоди, у меня телефон звонит — сказал он, вытаскивая из кармана аппарат.

Я кивнул. Смотрел на экран, следя за баскетбольным матчем, а потом случайно посмотрел на него и обмер — лицо его буквально почернело.

 — Что случилось? — прошептал я.

 — У отца был инфаркт — сказал он каким-то чужим голосом.

 — Он… В больнице?

 — Да. Но он... он мертв. Мать нашла его на полу в кабинете.

Я смотрел на него, не зная, что делать, что сказать.

 — Давай я отвезу тебя к ней, ты ведь без машины сегодня.

Он кивнул, прикрыл на пару секунд ладонями глаза.

Я поспешно кинул на стол деньги за пиво, и подтолкнул его к выходу.

 — Пошли.

В машине мы оба молчали. В больнице тоже. Гай уже был там, посмотрел на нас, но не подошел, оставшись сидеть рядом с плачущей матерью.

Дори сам подошёл к ним, обнял мать, кивнул брату. Я остался стоять поодаль, думая, что за этот год умерло уже слишком много людей. И что мне по идее надо было выразить свои соболезнования и ехать домой — эти трое наверняка хотели бы побыть наедине без посторонних.

Подошёл,