Они весь день меня сегодня пытали этим бритом. Я ответил, что подумаю о том, чтобы придти, не о том, чтобы быть сандаком. Твой отец и ты, и твои братья — вы все просто безголовые…

 — С этим разобрались. Спасибо, что объяснил. — прервал я его — Что ты здесь делаешь? — повернулся я к Дори.

 — Пришел поговорить — ответил тот, уже успокоившись — на работе никак не получается, и это не телефонный разговор.

Я тоже сел, потёр лицо руками, пытаясь понять, с чего начать.

 — То, что я сказал деду…

 — Останется между нами.

Я невесело усмехнулся, понимая, что к списку наших общих секретов добавилась ещё одна строка.

 — О чем ты хотел поговорить? — спросил я после того, как дед объявил, что выходит прогуляться вокруг парка и за ним закрылась дверь.

 — О том, что произошло тогда у меня дома.

 — Что же, говори.

Он несколько секунд подбирал слова.

 — Мне очень жаль, что я это допустил. Я был не в себе.

 — Как видишь, я не сопротивлялся — ответил я.

 — Да, я знаю. Но я не должен был этого начинать. Я хочу, чтобы между нами все осталось бы, как прежде. Это возможно?

 — Возможно — ответил я, понимая, что он прав. С учётом всего остального, добавить в наши с ним отношения элемент секса было бы все равно что… например, в плавательный бассейн с акулами пустить ещё стайку пираний.

Тем не менее, у меня защемило сердце. То, что я тогда чувствовал… Это было не похоже ни на что.

Но передо мной сидел сейчас не тот, кто сжимал меня в объятиях тем ранним утром. Дори снова был самим собой — и представить что-то подобное с ним было немыслимо.

Он поднялся со стула, не притронувшись к своей чашке.

Я проводил его к двери, и он протянул мне руку для прощания.

Я пожал ее, почувствовав, как даже это короткое прикосновение отзывается во мне отголоском того, что было в то утро.

Он посмотрел мне в глаза.

 — Розенберг — тихо сказал он.

 — Что?

 — Пошло оно все к черту.

 — Что? — я не понял. А потом, когда он резко прижал меня к себе, и его отчаянный поцелуй словно выбил из меня дух, уже не хотел ничего понимать.

Мы пришли в себя, когда в двери послышался скрип ключа Якова.

Отскочили друг от друга.

Дед вошёл в квартиру, бросил на нас короткий взгляд, и ничего не сказал, пройдя сразу к себе в комнату.

 — Мне пора — сказал Дори.

 — Увидимся завтра — ответил я.

Закрыл за ним дверь, и сразу же заперся у себя в комнате, зная, что Яков не зайдет ко мне без разрешения. Мне совсем не хотелось сейчас от него слышать о том, какой я болван. Я знал это и без него.

****

Июнь прошел незаметно, и в один прекрасный день я понял, что работаю в компании уже целый год. Год, за который прошло куда больше событий, чем за все пять прошлых лет, вместе взятых.

Компания росла, и в начале июля присоединила к себе небольшую инвестиционную фирму. Из-за слияния работы для всех сразу же прибавилось, и я порой засиживался за компьютером до позднего вечера.

Гай, внимательно следивший за всем, что касалось меня и его брата, видимо сделал какие-то выводы, но — увы, в свою пользу. Потому что в скором времени перешёл к решительным действиям.

Я этого не ожидал — поэтому, когда через пару недель дед постучался ко мне в комнату со словами «к тебе пришли», подумал, что это опять Дори, хотя с того дня он ни разу не приходил ко мне домой. Ожидая увидеть его, я вышел в гостиную, но вместо него в любимом дедовском кресле сидел Гай.

 — Извини, что без звонка — сказал он, поднимаясь мне навстречу.

 — Что-то случилось? — спросил я, внутренне подбираясь. После того новогоднего корпоратива я больше не мог смотреть на него иначе, как на потенциально опасного противника.

 — Нет, просто подумал, что мы с тобой так и не поговорили после того… вечера.

 — Что же, давай поговорим — я был не из тех, кто в подобных случаях затыкает себе уши, и всегда был готов выслушать вторую сторону. Даже если знал, что не услышу ни слова правды.

Он уселся обратно в кресло. Я предпочел остаться стоять.

 — Ты помнишь, как мы расстались за несколько недель до этого? — спросил он — ты ушел, но мои-то чувства к тебе никуда не делись. Я честно старался оставить тебя в покое. Но… не мог. Мне необходимо было узнать, что же случилось там тогда, что сделало из тебя того, кем ты стал.

 — Узнал? — спросил я.

 — Да. Теперь мне известно уже все. И про Маджида Альхади тоже.

Я сжал челюсти, через силу заставив себя не начать оправдываться.

 — И зачем пришел? — сказал я сквозь зубы.

 — Хочу, чтобы ты понял: я не собираюсь ничего делать, чтобы тебе навредить. То, что я узнал, дальше меня не пойдет.

 — Рад слышать — ответил я.

 — Я не собираюсь тебя ни шантажировать, ни угрожать тебе — продолжил Гай, и я опять напрягся — просто прошу, чтобы ты общался со мной, как и раньше.

 — А если я откажусь? Пойдешь доносить на меня? — спросил я с горечью.

Он посмотрел на меня, как на идиота.

 — Нет, конечно. Миха, перестань считать меня каким-то злодеем. Я люблю тебя, дурак. До сих пор люблю. Я просто хочу, чтобы ты перестал бы смотреть на меня волком.

Я очень медленно вдохнул и выдохнул.

-Посмотрим — ответил, и подумал, что скорее всего сейчас подаю ему ложную надежду на продолжение отношений.

При любом другом раскладе, стратегия Гая рано или поздно подействовала бы. Но он не учел одного — что происходило после того, как я выходил с работы.

Тогда наступала другая жизнь и другая реальность. Она начиналась поздним вечером на пороге дома Дори, и заканчивалась утром, когда я выходил из его дома в шесть утра, чтобы успеть доехать до дома, переодеться и побриться.

В те несколько ночных часов я заставлял себя забыть, что человек, который молча открывает мне дверь, который покрывает меня ненасытными поцелуями в темноте маленькой спальни, чье тело сплетается с моим, овладевая мной, так, как я не позволял никому до него — что это Дори, мой бывший командир, которого при дневном свете я не смог бы даже тронуть за плечо.

Мы отдавались друг другу полностью. Нам нечего было скрывать — слишком много мы знали друг о друге. Это знание выстраивало между нами глухую стену при свете дня, когда мы едва были способны смотреть друг на друга — слишком много тяжёлых воспоминаний нас объединяло: потери друзей, убийства врагов, сделки с совестью. Но ночью именно это знание убирало между нами все преграды, потому