Доминико вдруг попросил:

— Кристо, а можно… я хочу смотреть на тебя.

— Да, — пробормотал Кристиан.

Странное желание. Обычно, он так не делал, да и его прежние любовники предпочитали другие позы. Но почему нет? Так он будет видеть лицо Нико, сможет узнать, не больно ли ему.

Доминико перевернулся на спину, как только его освободили, хотя и понимал, что это будет еще труднее, чем было — смотреть в глаза любимому.

— Я не растаю, если ты будешь чуть настойчивее, — улыбнулся, загоняя глубоко внутрь неуверенность и стыд.

— А вдруг я тебя трением растоплю? — шутка прозвучала глупо из-за дрожащего голоса.

По счастью, масла во флаконе еще хватало, можно было его не жалеть.

— Растопи, — согласно прижмурился сагранзец.

Странно, но когда Кристиан прижался к нему, напомнив те минуты в Марсии, в гостинице, стыд и страх растворились и пропали. И он сам принялся поглаживать мужа по спине, провоцируя и подталкивая быть настойчивее.

Настойчивее Кристиан не стал, но вторая попытка, как ему показалось, пошла немного удачней. То ли Нико преодолел первые впечатления, то ли Кристиан отпустил страх, и это отсутствие скованности сыграло свою роль. Все-таки, когда не цепенеешь от мысли о позорном провале, лучше контролируешь происходящее. И — да, так, лицом к лицу, было легче отслеживать реакцию Нико. Даже позабавило и придало уверенности то, как удивленно приоткрылись губы и поднялись брови на удачном движении. Видимо, Нико не ожидал ощутить то, что ощутил. Кристиан нежно улыбнулся ему и продолжил, наконец, приноровившись двигаться так, чтобы они оба получали приятные ощущения. Когда ему удалось добиться от Доминико первого стона, это уже была победа. Осталось постараться и заставить мужа увидеть небо в алмазах, как тот сумел сделать это для Кристины. Кристиан твердо намеревался показать Доминико, что не зря настаивал, соблазнял и уговаривал. Дальше пошло легче, Нико был все же очень темпераментным, а его муж не забыл, что нравилось юноше, когда они ласкались на борту корабля.

После того, как все закончилось, Кристиану шевелиться не хотелось от слов «ну вот совсем», но пришлось все-таки заняться омовением себя, а заодно и мужа, который, оказавшись на руках, казалось, совсем ничего не весил. Это было странно, но сейчас Кристиан и небо бы поднял, как легендарный Атлас.

— Нико-о, а ты жив? — позвал он, когда уже устроил супруга на кровати и подкатился к нему под бок.

— Я мыслю, следовательно, существую, — задумчиво пробормотал валяющийся с закрытыми глазами муж. — Но не уверен, что жив. Кристо, это было… было… у меня нет слов, чтобы описать.

— Я знаю, что я опозорился до конца своей жизни. Но просто… никогда не приходилось иметь дела с невинными юношами, которые в жизни не думали о сексе с мужчиной.

— Нет, — Доминико перевернулся набок и сгреб его в объятия, утыкаясь носом в шею. — Это было дьявольски хорошо. Правда, чуть побаливает зад, но завтра можно будет повторить, когда заживет.

— Ты хочешь повторить? — Кристиан слегка удивился.

— Тебя это удивляет? Мне понравилось, — голос Доминико чуть хрипел, но звучал довольно.

— Очень рад это слышать.

Кристиан наслаждался исходящим от супруга теплом, думал о вилле в горах. И о своем загаре. И о чертовых, любимых Нико, веснушках, которые навстречу солнцу полезли даже на предплечьях. Было так хорошо, что с губ не сходила улыбка. Вот теперь их брак подтвержден полностью, со всех сто… А, нет. Остался только один вариант, но это случится, наверное, не скоро, если вовсе никогда. Но проговорить это надо, они ведь договаривались, что будут обсуждать спорные моменты совместной жизни.

— Нико… Мы можем обсудить еще одну сторону наших отношений?

Почти уснувший сагранзец встрепенулся, заморгал, приподняв голову:

— А? Да, mi caro, я слушаю.

— Нет, это не срочно, можем и подремать. Просто хотел спросить, насколько тебе самому хочется побыть в ведущей роли. Когда я в истинном облике.

Доминико вздохнул. Сон испарился, ведь это была проблема, и нешуточная. Отец будет думать, что он ведет в их паре всегда. Но это не так, и сам Нико не считал, что сможет стать ведущим скоро. Для этого требовался опыт, а навредить Кристиану по неопытности совсем не хотелось, очень уж «специфическим» было начало процесса.

— Просто, скажем так, если у меня есть хоть какой-то опыт в том, чтобы нам было приятно, когда я веду… Я никогда не пытался кому-то отдаться в этой ипостаси. И два девственника в одной постели — это перебор.

— Если тебе не хочется, то и не надо. Просто, — Нико тяжело вздохнул, — отец… Он не потерпит, если узнает… Но, надеюсь, он не станет лезть в нашу постель.

— Тут нам двоим места едва хватает. Нико, ну откуда герцог узнает, это первое. И второе, почему он не потерпит того, что у нас все по любви и взаимному согласию?

Доминико вздохнул еще тяжелее:

— Бзик у него такой. Мужчины семьи Саматти не могут ложиться под кого бы то ни было.

— О, то есть, в позе наездницы в женской ипостаси я тоже быть не могу, ах, какая жалость, а ведь ты мог бы любоваться таким потрясающим видом на то, как движется моя грудь.

— К черту его, — фыркнул юноша. — В самом деле, я же не стану ему отчитываться о том, сколько раз и как у нас это было? Но быть ведущим, прости, любовь моя, пока не хочу и не знаю, захочу ли. Может, если только ты сам захочешь.

— Тогда оставим все так, как есть сейчас, — Кристиан решил подремать под боком любимого.

Нико вдруг фыркнул, тихо, но отчетливо.

— Ты чего?

— Вспомнил, какое у тебя было лицо…

— В какой именно момент?

— Сначала. У меня тоже было такое, напряженно-сосредоточенное?

— Ага, словно малейшее неловкое движение — и все.

— А ощущения? Ты прости, если я больно тебе тогда сделал.

— Я помню, что мне было очень хорошо, Нико.

Доминико поцеловал его в шею, крепче подгребая к себе. Горячий, пахнущий мылом и каким-то своим, особым запахом, который так понравился Кристиану еще в Савентуме — разогретой солнцем коры и травы.

— А завтра ты познакомишь меня, — Сент-Клер зевнул, — с морским народом?

— Обязательно. Но не завтра, а сегодня ночью, а потому — спи.

Кристиан сразу же заснул. Хотелось увидеть морских сестер. И просто было уютно дремать рядом с Нико.

Проснулся он мгновенно, словно от резкого толчка. Во всем теле царила приятная легкость, в голове все еще плавали клочья сна вперемешку с рыбками-мыслями. А рядом спал Нико. Сент-Клер приподнялся на локте, рассматривая его и улыбаясь. Любимый муж. Такой умилительный, совсем еще мальчишка. Ничего, вскоре львенок еще немного подрастет, заматереет, станет красавцем-хищником. И будет бедный кот валяться на нем и запускать когти в шкуру, блаженно мурлыча и показывая язык всем мимопроходящим шакалам.

«Я так тебя люблю. Ты даже не представляешь».

Сейчас Кристиан даже был почти готов никогда не возвращаться в Савентум, не сталкиваться там с обществом холодных морских змей. Будить Доминико он не стал, очень уж мило тот раскинулся по кровати и тихо посапывал. Можно было встать, умыться и отправиться на кухню, приказать, когда подавать ужин. Кристиан так и сделал, и даже дошел до выхода на морскую террасу, как называлась та часть опоясывающих виллу террас, от которой вниз, к морю, шла лестница. Его внимание привлек серебристый смех и плеск внизу. Морские девы? Рыбы? Он вышел из дома и осторожно принялся спускаться. Тихо-тихо, крадущимися шагами, пытаясь не привлекать внимания тех, кто мог резвиться в купальне. Но полная луна обливала медовым светом весь мир и мраморную лестницу, и лишь редкие тени кипарисов расчерчивали ее густыми полосами тьмы.

«Надо бы Нико позвать», — мелькнуло в голове. Но кому будет плохо, если он просто посмотрит? Вдруг там всего лишь рыбы резвятся?

«Рыбы не смеются», — пытался воззвать к его сознанию здравый смысл. Не преуспел: чары морского народа на то и чары, чтоб заставлять неосторожных людей подчиняться, думая, что это всего лишь безобидное любопытство. Кристиан вытянул шею, пытаясь рассмотреть в море хоть что-то. До воды оставался один пролет, на полузатопленной ступени кто-то сидел, и это была явно не рыба.