— Кофе на ночь лучше не пить, я и так придумаю, как бы взбодрить тебя, — намекнул Кристиан.

Доминико кивнул и направился в спальню, взяв его за руку. Кристиан вспомнил, что хотел же подумать о том, как относиться к его ненавязчивому, но непреклонному руководству даже в постели, когда он в мужской ипостаси. Но поцелуи мужа выбили из его головы все мысли, оставив только желание. Нико снова вел, но Кристиану было как-то уже не до осмысления — он наслаждался тем, как они любили друг друга. К тому же, так получалось очень даже хорошо обоим. А значит… На этом здравые мысли вовсе закончились, он только застонал, вцепляясь в запястья Доминико и вскидывая бедра навстречу.

Способность рассуждать вернулась только тогда, когда окончательно успокоилось дыхание и частившее на пределе сердце.

«Надо ставить у кровати таз с водой и тряпкой. Чтоб не бегать мыться, когда и головы-то нет сил поднять».

Этой ценной мыслью Кристиан заплетающимся языком поделился с Нико. Тот сонно угукнул, но даже не пошевелился. После дня пути верхом, беготни с ведрами, надо признать, немаленькими, к реке и обратно, розжига каминов и прочих хозяйственных дел, сагранзец хотел только одного — спать, немедленно, и никуда не выпускать мужа.

— Сладких снов, любовь моя, — Кристиан обнял супруга, пытаясь как-то потесней прижаться, чтобы согревать. В комнате было тепло, но здесь, в горах, уже стояла настоящая, глубокая осень. Если погаснет камин — к утру выстынет все. Хотя каменный огонь горит долго, медленно отдавая накопленный тысячелетиями жар подземной лавы. И одеяла здесь теплые, Нико можно будет поутру просто закутать, подождать, пока дом снова прогреется, если вдруг они проспят долго. Кристиан вздохнул и расслабился, отпуская себя в сон, неумолимо накатывающий морским прибоем.

Утром в комнате все еще было тепло, хотя уже не так, как вечером. Надо будет закладывать побольше топлива, когда станет холоднее. Кристиан отправился заново разжигать камин, чтобы его Нико проснулся в тепле. Заодно и завтрак приготовить, раз уж подскочил так рано. Когда поджаренное мясо, колбаски и хлеб были выложены на грубоватое глиняное блюдо, а кофе разлит по чашкам, таким же, как блюдо, простым и незатейливым, он принес это все в спальню. И уселся рядом со спящим сагранзцем, зачем-то принимаясь рассматривать того вместо побудки. Казалось, что здесь, в горах, Нико изменился. Чуть тоньше стали черты лица, что ли? Или кожа приобрела иной оттенок?

Доминико открыл глаза, и Кристиан в который раз поразился их цвету. Ему встречались люди с серыми глазами, хоть и очень редко. Но это были обычные люди, и глаза у них были обычные, с прожилками других цветов. У Доминико же сейчас глаза походили на светлую сталь с узором более темным по краю радужки, и немного светились.

— У тебя глаза красивые, такой взгляд… Проникновенный. Доброе утро, я принес завтрак и кофе.

— Доброе утро, — чуть хрипло отозвался Нико. — О, кофе! Кристо, ты спасаешь меня!

— Я тоже пристрастился к кофе по утрам. Что сегодня будем делать? Дообживем дом?

— Конечно. И сходим в ближнюю деревушку. Нужно договориться об одежде и покупках. Здесь живут небогато, потому деньги сельчанам будут кстати, а вот нам — яйца, молоко и хлеб. На кухне есть ларь с крупами, если здесь делали ремонт, то и продукты, наверное, обновили, я думаю. Вчера не посмотрел, а надо бы.

Доминико прервался на кофе, отпил пару глотков и растекся в блаженной улыбке.

— Сколько ты хочешь пробыть здесь? До серьезных буранов надо уехать, это примерно через месяц.

— Думаю, недели две, потом нужно будет заняться делами, — Кристиан недовольно фыркнул. — И отправиться на Острова. Запастись дровами и углем на зиму.

— Мы ведь хотели провести зиму в Сагранзе?

— Я уже не знаю. Я с огромной радостью провел бы всю жизнь в Сагранзе, летом отправляясь на Острова навещать дядю и тетушку. Но мы так резко уехали, Нико, у меня осталось немало незаконченных дел. С другой стороны, я не хочу тащить тебя в нашу зиму. И расставаться тоже не хочу, — Кристиан развел руками. — Не знаю. Не перекладывать же дела на дядю Джона, ему и своих хватает.

Доминико нахмурил брови, думая. Качнул растрепанной гривой:

— Мы поедем в Савентум, Кристо. Я как-нибудь выживу, все-таки, я не совсем малефис.

— Давай решим это после? Мне, конечно, хочется отправиться на Острова, переоформить все дела на Сагранзу, перевести сюда средства, дать поручения Блэкворту, вытерпеть пару приемов. И мы могли бы просто путешествовать туда летом, безо всяких обязательств. Я бы показал тебе Кэр-Ис и его виноградники, поели бы лягушачьи лапки в соусе…

— Хорошо, Кристо. Решим это по возвращению в Сан-Марко, — согласился Доминико, улыбаясь. — А они вкусные, лапки эти?

— Очень, они делают это в каком-то таком особом соусе, перепелиные яйца, мука, еще что-то. Так вкусно получается.

— Тогда обязательно попробуем.

После завтрака решили провести инспекцию припасов и наведаться сначала в деревню, нужно было закупить корм для лошадей, да и для людей — тоже. Разузнать у стариков, какие прогнозы на наступление холодов.

— Они всегда знают, когда придет настоящая зима. Приметы же, да и опыт.

— Да, полезно будет узнать, когда нам нужно будет покидать наше уютное гнездо.

Нико улыбнулся. Ему нравилось, что Кристиан так принял его убежище. Нет, безусловно, и вилла Сан-Марко, и палаццо в Сагранзе, и вилла на побережье были для него домами, где он родился и вырос. Но это горное шале всегда было только его личной территорией. Здесь даже отец был только раз — когда покупал дом. В остальное время вход сюда был заказан всем, кроме Доминико.

— До возвращения на Острова нужно будет решить проблему с моим домом. Когда я думаю о том, как его прибирают, готовят еду, меняют простыни, уносят нетронутые… мурашки по спине. Нужно предложить хоть кому-то там поселиться, но, к несчастью, у меня мало родственников, один кузен в морях, а второй — в казарме.

— Они не будут вечно холостыми, Кристо. Когда-нибудь оба женятся. А если старшему будет куда вернуться и привезти жену, не в отчий дом, а именно в свой, то это случится быстрее.

— Хорошо, я напишу ему, предложу свой дом в качестве жилья, — Кристиан собрал тарелки, понес мыть. — Так, сейчас посмотрим, сколько у нас еды на две недели. И как мы можем разнообразить меню, не хочется кормить тебя одной лишь овсянкой.

В наличии были: три окорока, подвешенные к балкам от мышей, связка копченых колбас, в ларе стояли жестяные банки с незнакомой Кристиану крупой.

— Это привозят из Балтии, дробленая пшеница. Очень вкусно. Я тебе сам приготовлю.

— Хорошо. Так, нужны овощи, можно будет сварить похлебку и пару дней не морочиться готовкой вообще… Обязательно хлеб. Молоко… Нико, ты нормально его переносишь в чистом виде? Я обычно разбавляю им чай, — Кристиан прислушался. — Нет, показалось, что слышал писк. Но тут все мыши померзнут.

— Мыши тут есть, как не быть? Жилье ведь. Но их немного. А молоко я люблю. И в чистом виде, и даже молочные каши в детстве уплетал за обе щеки. После тренировок жрать хочется так, что все равно, что, лишь бы живот набить. Так что не волнуйся, — он тепло улыбнулся, — я, хоть и привык к разносолам дома, но в еде неприхотлив. Если только не кормить меня овсянкой!

— Хорошо. Если не поить меня молоком, я тоже бодр и весел, даже на овсянке. И разносолов не обещаю, благородные леди должны разбираться в готовке ровно настолько, чтобы не путать, что салат из спаржи подают вечером, морепродукты — только ранней весной, а подавать яблоки с кожурой — верх неприличия.

Доминико выудил из ларя плетеный короб, доверху наполненный крутобокими алыми яблоками, взял одно, обтер рукавом и провокационно подкинул. Пахли яблоки так, что текли слюнки.

Кристиан поймал фрукт в прыжке:

— Какое неприличие, лорд Даркмайр, — хрустело яблоко замечательно. — М-м-м, какие же они, такая нежная мякоть, столько сока, такие сахарные и тающие. Такие бы в карамель, яблочные пластинки там бы придавали изысканнейший вкус и не были заметны. Однажды на приеме мне подали яблоки в карамели — я не знаю, кто был ужаснут сильней, я или хозяйка приема. Проклятая сладость расцарапала мне горло так, что я потом мог пить только согретую воду и есть лишь очень жидкую овсянку. И как назло, через два дня был прием, на котором снова подавали яблоки в карамели на десерт. К стыду моему, я сунул ее в рот, отошел за колонну и выплюнул за ближайшую портьеру.