- Какой кошмар.

- А что ему еще оставалось делать?

- Но какой позор для семьи.

Впрочем, на этом скандал не утих, а лишь разгорелся: магистр Ордена прислал герцогу официальный вызов на суд чести.

- Как же он за паладина не заступится?

- А что герцог сделает?

Позже, после этого самого суда, стало известно (и от кого бы это?), что судили не самого герцога, а его наследника, маркиза эл-Авьер, причем, судили не абы за что, а за покушение на жизнь пока еще его единокровного брата. Герцог же отказался подписывать отречение, едва не разорвал “гнусную писульку”.

- Не дождется! - гремел он. - Останется в семье! Еще он что вздумает!

К тому, что Корис пытался убить Лагерта, он отнесся равнодушно: свидетельство какого-то там телохранителя, да еще и с клеймом раба, он не счел веским.

- Корис не так безумен, чтобы пытаться убить собственного брата.

Герцогиня прижимала к глазам платочек и помалкивала. Что об этом думал и знал сам Корис - он молчал, надменно глядя сквозь паладинов и их Магистра. Не выдержал только раз, когда прозвучали слова о телохранителе:

- А эту тварь я заберу себе, он у меня в строгом ошейнике ходить будет, сученыш-ш-ш…

- Так и запомним - угрожал изъятием имущества.

Корис исходил желчью и ядом: если бы отец не заартачился и подписал отречение, он бы уже вернулся в ту дурацкую деревушку, забрал твареныша и научил его! О, как он стал бы его учить: плетью, каленым железом! Тот сапоги бы через неделю ему языком вылизывал и на коленях при господине стоял, не смея подняться. Кориса мучили странные сны с участием раба с сиреневыми глазами, он и себе не решался признаться в тех вещах, что творил в этих снах.

Еще и отец пару раз вытянул плетью за самоуправство… Да какое там было самоуправство! Смех один! И матушка смотрела мимо, словно не видя, не разговаривала с ним. Суд вынес приговор аж на третий день, двадцать плетей. Ему, дворянину! Маркизу! И паладины эти… Всыпали от всей же души. Корис страдал и жаждал поквитаться со всеми разом. Но с первым - с братом. Хотя какой он ему брат? Еще неизвестно, от кого его матушка… нет, подобные мысли дворянину не подобали. Но почему-то упорно думались. Вот вернуться бы и… Но справься еще с ним, теперь спиной точно не повернется.

Мысль нанять наемного убийцу пришла в одну из ночей, когда он долго не мог уснуть оттого, что болела поротая спина, на которую никто даже не подумал наложить исцеляющее заклятье. Корис порадовался тому, что припрятал пару кусков золота и серебро, присланное Лагертом. Найти соответствующего наемника оказалось легко, тот вопросов не задал, взял золото и сказал, что через три дня вернется. Корис повеселел, вернул себе аппетит и бодрый вид. Вот через три дня… через три дня он сможет отправиться за рабом. Уже своим. Хотя наследует паладинам Орден, но если подсуетиться, да еще и клеймо предъявить - парнишку отдадут ему.

Три дня прошли быстро. Наемник не вернулся. Маркиз сразу понял: взял деньги и смылся, тварь! Вне себя от злости, он отправился к Курвину Броду сам. Один, без спутников, в простом платье и даже без украшений. Взял с собой только кое-что, купленное за бешеные деньги у далеко не законопослушного некроманта.

- Снова гость, - удивился Лагерт, всматриваясь вдаль.

Кэр недовольно зашипел. С наемником он справился быстро, всего-то пару раз ударил силой о стену. Теперь тот сидел в подвале башни, за крепкими дверями и под замком. Ждал приезда магистра Ордена Света.

“Очередной убийца по твою душу?”

- Так нагло идет?

“Кто их знает, этих сумасшедших?”

Всадник приближался, неспешно, шагом.

Корис мог думать сейчас только об одном: он желал увидеть того, кто сводил его с ума. Эта мысль вытеснила остальные, она стала для него больше мира, больше любого иного желания. Защита башни дурных намерений не усмотрела.

- Прошел… Видимо, с добрыми мыслями.

“Я не вижу его лица из-под капюшона”, - проворчал Кэр.

- Я тоже.

“Пойду, встречу”, - Кэр перемахнул через чердачное окно на крышу, и у Лагерта в который раз екнуло сердце. Нет, он знал, что его малыш спокойно скачет по стенам и потолку. Но наблюдать за этим было все равно боязно.

“Только будь аккуратен”.

“Ага. Не волнуйся”.

Кэр спрыгнул на траву, отряхнул руки и пошел навстречу неторопливо спешивающемуся всаднику. Облачко какого-то порошка, вылетевшее из рук развернувшегося к нему человека, на секунду окутало его голову, заставив закашляться, судорожно зажимая рот и нос. Словно горящие угли в лицо сыпанули, раскаленный песок - в глаза и в глотку. Кэр ударил наугад, но слишком слабо, а больше ничего не смог, упал на колени, задыхаясь и царапая лицо и горло когтями.

Паладин заволновался через десять минут.

“Кэр?”

Он выглянул из окна, но ни всадника, ни Кэра у башни не наблюдалось.

“Кэр, где ты?”

В ответ не доносилось ни звука, реального или мысленного. Паладин рванул вниз, схватив со стойки только меч. Прорва вылетел на свист, бросив еду. Лагерт прыгнул ему на спину.

- Вперед.

Брод через Курву был только один, да и путь к большому тракту - тоже. Кто бы ни похитил его Кэра, он постарается затеряться на тракте. Но у него совсем немного форы. Прорва вперед припустил во весь опор - паладин без доспеха весил не так и много. Всадника они увидели уже на опушке леса. Тот погонял коня, перед ним на седле болтался сверток, из которого торчали босые ноги с одного конца и черная коса - с другого.

- Наддай, - прошипел Лагерт, перехватывая меч удобней. Разбираться, почему Кэр не сопротивлялся, он будет после. Может, он ранен.

Паладинский конь счел, что расстояние достаточное и пошел в атаку, как учили, поравняться и цапнуть вражеского коня за холку. Мало кто после такого продолжал бежать. Жеребчик противника завизжал от боли - он-то не был боевым конем, взвился на дыбы. Капюшон с похитителя слетел окончательно, и Лагерт узнал Кориса. А еще увидел нож, прижатый к свертку острием.

- Прочь от меня! - Корис почти шипел, и выглядел он совсем безумным.

Лагерт молча поддал под руку с ножом мечом, затем добавил брату в челюсть кулаком. Тот мешком вылетел из седла, грянувшись оземь, как куча дерьма. Лагерт перетащил сверток с Кэром к себе, принялся разворачивать плотную мешковину. Последние два слоя были испятнаны каплями крови над лицом юноши. Паладин огладил ладонью его щеку, разряжая амулет на исцеление. Глубокие царапины перестали кровоточить, но не затянулись, только потемнели по краям. Кэр сипло и редко, с трудом дышал, не приходя в сознание.

- Что это? - паладин нахмурился, затем взглянул на брата. - Чем ты его отравил?

Корис расхохотался:

- Что, не сработало? И не сработает, братец. Пусть он не станет моим, но и твоим тоже не будет.

- Говори, - паладин стиснул зубы. - Тогда оставлю тебе жизнь.

- Ты не посмеешь убить меня.

- Почему это?

- Ты же паладин, воин Света и справедливости. Жизнь презренного раба против жизни твоего брата?

- Жизнь моего возлюбленного против жизни жалкой твари. И свет разрешает пытать предателей, чтобы получить сведения. Я ведь не воин Добра.

Прорва, которому совсем не нравилось то, что смешной мальчик, который умел его слышать, дышит все тяжелее и реже, шагнул к Корису и наступил копытом ему на грудь, пока только обозначив намерение раздавить его ребра.

- Итак, говори.

- Ты все равно… х-х-х… не сможешь его спасти. Это порошок из крови проклятого единорога и слюны бешеного дракона.

- Вот как… Понятно. Теперь я смогу смешать противоядие.

Кэр захрипел, он почти уже не мог дышать, яд разъедал его гортань и легкие. На губах запузырилась темная кровь. Лагерт поспешил взобраться на спину Прорве:

- В башню.

Обратно Прорва почти летел, вытягиваясь в струну. Кажется, даже через Курву перемахнул, не замочив бабок. В башне паладин сразу ринулся в лабораторию, неся на руках Кэра.