Гундар с Коршем пришли вместе, постучали для порядка и вошли, не дожидаясь ответа, свои. Гундар встал у двери, сложил руки на груди и с этой минуты перестал существовать для всех, кроме нее. И эта неподвижность не притворство, в нем действительно тихо, редкий человек, с ним отдыхаешь. Корш выбрал место у окна, где посветлее, разложил дощечки, проверил уголек, и у него под ровным лицом весело гудит, у бывшего дознавателя сегодня работа по старой памяти.

Муж спустился с чердака, когда вода почти закипела. Сел во главе стола, достал костяной нож, пропустил по нему короткий слабый импульс, положил перед собой и больше к нему не притрагивался. Вещицу она рассмотрела еще ночью, игрушка занятная, но принципа работы не поняла. Оружие вообще не ее стихия, хотя по идее каждый практик должен уметь с ним обращаться. Но какой смысл, когда при необходимости муж может одним ударом срубить половину леса вместе с врагами.

Сидел муж прямо, не мигая, и заглядывать в него Герда не стала, за столько лет там всё изучено, а спокойствие в нем такое, что иногда берет зависть. Пересидеть он способен кого угодно, хоть Кейна, хоть Вельта, и гости, если у них есть чутье, это уже раскусили.

Долго томиться не пришлось, дверь отворилась без стука и в проем один за другим шагнули трое, а Герда сразу прислушалась, есть ли в этом хоть капля наглости. Не нашлось даже тени, стучаться они, стало быть, не приучены, дверей у них там, говорят, и нет вовсе, одни занавески от солнца, вот и стучать некуда.

Все трое одинаково широкие, халаты таких расцветок, что глазам больно, поверх них шубы из Северана, которые никто не снял, и правильно, в доме им всё равно холодно, ладони у каждого в рукавах. Головы обмотаны тканью, на запястьях украшения, и как намотка не сползает, для Герды загадка.

К стульям они даже не повернулись, прошли к дальнему концу стола и встали там в ряд, видимо мебель у них тоже не в чести. Старший глянул на нож один раз и коротко кивнул.

— Приняли Силу. Хорошо, — тихо прорычал он, и больше от него ничего не последовало.

Дальше все трое просто молчали, и может, по их правилам теперь положено что-то ответить, но тут и муж не советчик, в южных обычаях они с ним разбираются одинаково плохо. Хотя нет, ничего они не ждут, это она чувствует ясно, гости размышляют, а на юге судя по всему так и принято, думать стоя.

А вот что они думают, Герда к этому времени уже примерно знала, считала всех троих, пока они шли от двери, и вычитанное ее, если честно, озадачило. Снаружи камень, ни одна складка на лице не дрогнет, а внутри у каждого ревет. Злобу она искала вчера, когда повозки только въезжали, от них веяло именно тем, чем и положено от людей с ножами за пазухой, за это она их мужу и выдала.

Но за ночь в них что-то переломилось, и теперь на ее месте тяжелое уважение, такое между сильными и водится, а под ним страх, только не перед деревней. Про нее они всё уяснили еще на ярмарке, не по зубам, и с этим смирились без обиды. Боятся они другого, и чего именно, она пока не разобрала.

— Принял предложение поговорить, — нарушил тишину муж и моргнул. — И хотел бы узнать, что один из вас делал этой ночью. Зачем он направлялся к южной стене.

При слове «ночью» кольнуло не у старшего, а у того, что стоял справа, самого широкого из троих. Вспыхнуло и погасло буквально за миг, стыд пополам с облегчением, и Герда отложила это для мужа, расскажет потом.

— Хотели устранить угрозу, — ответил старший.

И фальши в этом не было никакой, Герда даже опешила, вслушалась еще раз, поискала, где у него хоть что-то дернулось, и не нашла. Человек стоит и говорит правду про то, что собирался кого-то убить, а внутри у него ровно и чисто, хоть воду пей. Муж покосился на нее, и она едва заметно пожала плечами.

— И… кто же вам так угрожал? — прищурился Корш.

Уголек его замер над дощечкой, а в самом дознавателе ничего не шелохнулось. Понял с первого слова, теперь только проверяет.

Старший отвечать прямо не стал, подбирал долго, и наречие наше он, значит, знает, а на ярмарке прикидывался глухим. Герда даже мысленно посмеялась над всей деревней, которая полдня объяснялась с ним на пальцах и осталась при этом без перца на семена.

— Мы льем камень, — заговорил он, глядя не на мужа, а на нож. — И торгуем специями. Те, кто живет ближе к вашему королевству, растят сладкие плоды, этим мы живем. Нам нужно железо и крупа. Нужны ремесла, у нас пустоши, там ничего не растет. Мы зависим от торговли. Но и север зависит от нас. Половину вашей столицы отстроили наши мастера, и стоит она до сих пор.

Рассказывал он гладко, без единой запинки, про караваны, про пути через степь, про то, сколько северных городов держится на южной заливке, а Герда слушала другое.

В нем идет совсем не то, что звучит. Не отчаяние, до этого он еще не дошел, но понимание уже пришло, и весит оно тяжелее любого мешка. Север добыл свой камень не хуже, а по оценкам заливщиков еще и лучше, и в южных мастерах больше не нуждается. Пока не везде, только тут, в дыре на краю леса, но он-то ходил по этой деревне и видел, что здесь заливают даже крыши, а дальше вопрос времени. Ремесло, которым его народ жил поколениями, уходит, и удержать его нельзя, и об этом он не обмолвился ни разу.

— И всё же, — перебил его Корш. — Устранить угрозу, это что в вашем понимании? Поконкретнее, мне надо понимать.

— В Северане ко мне подошел один улыбчивый мягкотелый слабак, — старший не моргнул и глазом. — И намекнул, что нам надо найти мастера Рея и убить.

Гундар у двери переступил с ноги на ногу, первое движение за всё утро, и широкий это отметил.

— Не могли бы вы описать этого мягкотелого слабака? — Корш подался вперед. — Больше деталей. Надо понять, кто это.

— Кто-то из рода Вильмар. В именах я не силен, но заказчика узнаю. Они занимаются стройкой, потому и…

— Бертольд, — заключил Корш.

Договорить южанину он не дал, да и незачем, дальше и так всё ясно. Уголек заскрипел по дощечке, а в глубине, куда посторонним хода нет, довольно потерли руки. Чему тут радоваться, Герда сперва не уловила, а потом сообразила. Бумага, которую он с утра носил в голове, сложилась целиком.

— Ожидаемо, — отмахнулся муж. — То есть вы пришли сюда убивать нашего мастера, я верно понял? По заказу рода Вильмар. И почему вы считаете, что после этого сможете покинуть Порог?

Голоса он не повысил, ему и так ни к чему. Широкий чуть развернул плечо к Гундару, и тот не ответил ничем, даже взглядом.

— Мы пришли не убивать мастера, а устранять угрозу, — спокойно отозвался старший, и страха за свою жизнь в нем нет вовсе, Герда проверила дважды. — По своему желанию. Не по заказу слабака. Но мы поняли, что так ее не убрать, и надо менять подход.

Дошло до них это, судя по всему, ночью, и «хотели» у него стоит в прошедшем не для красоты. Широкий дошел до барака с ножом наготове, а вернулся с пустыми руками, и облегчение в нем еще не улеглось.

— Нам нужен мастер, — продолжил старший, и браслеты звякнули, когда он вынул ладони из рукавов и выложил обе на стол раскрытыми, напоказ. Муж этот жест уже видел ночью. — Не голова его. Он сам. Говорить. Мы умеем то, чего не умеете вы, вы умеете то, чего не умеем мы. Обмен. Наши караваны придут сюда каждый сезон, и мы дадим то, чего у вас нет.

— Вот оно что… — Герда наконец разобрала, чего он боится. Не за народ, точнее не только за него. Страх у него маленький и конкретный, размером с ребенка, который живет далеко отсюда, на краю пустыни, где сейчас тепло. Дочь ли, внук ли, Герда не знает и знать не хочет, но от чужого этого страха у нее самой защемило под ложечкой и она невольно положила руку на плечо мужа, передавая ему часть своих волнений.

— За мастера я не решаю, — староста качнул головой. — Вы это ему всё скажете сами. Изложите, что у вас за беда, а помогать вам или нет, он решит без меня. Встречу я устрою. Больше ничего обещать не могу.

Герда постояла еще немного, затем сняла с печи котелок, налила погорячее, обошла стол и поставила кружку перед старшим, молча, только пододвинула на палец ближе. Двое по-прежнему стоят с руками в рукавах, этим и печка не поможет.