— Где трупы? — глухо спросил эсэсовец. Его голос был тихим, но рядовой тут же вновь вытянулся в струнку.

— Сейчас принесут, герр штурмбаннфюрер!

Действительно, через пару минут во двор госпиталя вошли рядовые, волочащие носилки с двумя неподвижными телами. Они подошли к входу в морг и опустили их на землю. Лица солдат были серыми, и отливали восковым блеском. У одного из них в придачу к ножевому ранению был еще разбит и затылок.

Хоффман недовольно поморщился:

— За двое неполных суток — уже три трупа, считая фельдфебеля, которого задушили и сломали шею.

Кранц неторопливо подошёл к телам. Он так окончательно и не смыл кровь с лица — кровавая дорожка тянулась от виска к подбородку, придавая ему зловещий вид. Эсэсовец медленно присел на корточки рядом с трупами. Он не стал осматривать раны. Вместо этого Кранц шумно втянул носом воздух, как будто принюхивался к чему-то. Его ноздри раздулись, глаза прикрылись. Он водил головой над телами, словно ищейка, потерявшая след.

Солдаты, притащившие трупы, отступили на шаг, не до конца понимая, что делает этот странный, но зловещий штурмбаннфюрер СС. Кранц замер. Открыл глаза, в которых не осталось ничего человеческого.

— Я так и думал, их не просто убили — их «выпили» до дна, — сообщил он, поднимаясь на ноги. — Полностью… Вы понимаете? Полностью! — повторил Кранц, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Не осталось ни капли силы.

Командный состав ещё не успел развернуться, чтобы отбыть восвояси, как у ворот госпиталя появилась ещё одна патрульная группа. Солдаты обыскивали прилегающую к госпиталю территорию согласно приказу об усиленном режиме.

Командир патруля, фельдфебель, подбежал к группе офицеров и отдал честь.

— Герр майор! Герр штурмбаннфюрер! — доложил он, тяжело дыша. — Разрешите доложить! В подвале заброшенного дома нами обнаружена чья-то «лёжка»!

Хоффман нахмурился, глядя на обтекающих потом солдат — солнце пекло неимоверно:

— Лёжка? Вы его взяли?

— Там никого не было, герр майор. Но там кто-то спал. Мы нашли свежевскрытую консервную банку, мертвых крыс, еще не успевших завонять на такой жаре… Он точно провел там вчерашний день, а ночью попытался скрыться.

— Как вы вам удалось найти это место? — спросил майор, скептически оглядывая разрушенный боями район. — Город весь в руинах. Там каждый подвал может быть убежищем.

Фельдфебель улыбнулся, кивнув на одного из солдат — щуплого парня с пыльными сапогами.

— Шутце Барфус — замечательный следопыт, герр майор. Мы пошли по следам с места убитых, — он указал на носилки с трупами, которые всё ещё не занесли в морг. — Вышли из сада, а там постепенно добрались до окраины города. Там следы теряются в каменистых карьерах.

Кранц напрягся. Его глаза сузились.

— И что потом? — резко спросил эсэсовец.

— Мы вернулись назад, — продолжил фельдфебель. — И пошли по следам в обратную сторону. От сада — к тому дому с подвалом, откуда следы начинаются. Похоже, оттуда он и вышел ночью.

Кранц подошёл к «Опелю» и открыл водительскую дверь.

— Поедешь со мной! — коротко бросил он фельдфебелю.

Кранц направился к припаркованному у входа чёрному «Опелю». Эсэсовец-водитель услужливо открыл дверцы. В машину залезли сам Кранц, майор и фельдфебель, который сел рядом с водителем, чтобы указывать дорогу. Лейтенант был оставлен в госпитале для контроля поисковых групп.

«Опель» тронулся с места, тяжело покачиваясь на рессорах. Они колесили по разбитой дороге, огибая воронки и груды кирпича. Захваченный Севастополь производил унылое впечатление: выбитые окна, обгоревшие остовы домов, трупы, которые все еще не успевали собирать похоронные команды. Слишком жестким и яростным было сопротивление русских, слишком дорогой ценой этот портовый город достался захватчикам.

Наконец, они подъехали к полуразрушенному частному дому, превращённому в руины. Стены зияли чёрными провалами окон, крыша частично обвалилась.

Кранц вышел из машины первым и не стал ждать остальных. Подошёл к зияющему отверстию подвала, перешагнул через обгоревшую балку и спустился вниз.

За ним, спотыкаясь о ступени, последовали и Хоффман с фельдфебелем.

В подвале пахло сыростью, плесенью и начинающими пованивать мёртвыми крысами, которых отчего-то не сожрали их вечно голодные товарки. Затхлый воздух давно не проветриваемого убежища ударил в нос майору, заставив его громко чихнуть.

— Еще простыть не хватало, — недовольно пробурчал военный, пялясь в темноту.

Кранц чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из темноты старые ящики, бочки, полки с соленьями и кучу тряпок в углу.

— Пусто, — констатировал Хоффман, оглядываясь и пиная ногой пустую консервную банку.

— Это было ясно с самого начала, — тихо ответил Кранц, когда фельдфебель выудил из ранца фонарик и подсветил следы ног на пыльном полу. — Но здесь я смогу узнать о нём больше…

Кранц опустился на колени прямо на пыльный пол. Он не обращал внимания на грязь, пачкающую форменные брюки. Из внутреннего кармана он извлёк небольшой мешочек из чёрной кожи и высыпал на ладонь несколько костяных пластин с вырезанными рунами. Выбрал из них одну, остальные вновь убрал в мешочек.

— Герр штурмбаннфюрер, что вы делаете? — Хоффман сделал шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность.

— Помолчите, Фридрих! — отрезал Кранц. — Фельдфебель, свети сюда! И не дёргай фонарём.

Рассмотрев мертвых крыс, эсэсовец поднял одну из них, которая была с целой головой. Маленькое тельце уже остыло — животное погибло несколько часов назад. Кранц запихал пластинку в рот крысе, положил ладонь ей на загривок, закрыл глаза и прошептал что-то на языке, который не слышали живые уже тысячу лет.

Руны на костяной пластинке, торчащей изо рта животного, вспыхнули фиолетовым огнём. Свет был холодным, мертвенным, от которого у майора по коже ползли мурашки. Затем Кранц поднес крысу к своему лицу и взглянул в её маленькие мутные глаза-бусины, которые вдруг тоже загорелись фиолетовым светом.

— Он был здесь… — Голос эсэсовца прозвучал так, будто доносился из глубокого колодца. — Я не могу как следует его рассмотреть, но чувствую его… чувствую его тёмную сущность… Это весьма и весьма интересно… Кто же ты, дружочек?

Кранц резко сжал ладонь, и фиолетовое пламя погасло, словно задутое ветром. Тени снова стали обычными тенями. Крыса в его руке рассыпалась в прах, оставив на ладони лишь костяную пластинку. Эсэсовец поднялся, отряхивая колени.

— И кто он? — не удержавшись, спросил Хоффман.

— Некая сущность, что питается жизнью наших бойцов, чтобы поддерживать себя. Это его слабость и его сила. Но сюда он больше не вернётся.

Хоффман удивлённо моргнул:

— Почему вы так уверены?

— Здесь для него не безопасно. Сумели же вы найти его лёжку?

— Сумели.

— Вот и ответ на ваш вопрос. А он будет искать по-настоящему безопасное логово. — Они вышли из подвала на ослепительное солнце. — Кранц прищурился и нацепил на нос тёмные очки. — Это место больше не интересно, — бросил он, садясь в «Опель».

— Но герр штурмбаннфюрер… Может, стоит оставить наблюдение? — спросил майор. — Вдруг он еще вернётся…

— Нет, — отрезал Кранц. — Он не придёт. Я не чувствую его связи с этим местом.

Хоффман залез на заднее сиденье, глядя на профиль эсэсовца:

— Тогда как мы его найдем?

— Поверьте, Фридрих, он еще неоднократно проявит себя, — сказал эсэсовец. — Он не может ждать. Он голоден. Значит, он выйдет «на охоту».

«Опель» развернулся и поехал обратно в штаб батальона. Кранцу необходимо было выйти на связь со своим начальством и обрисовать сложившуюся в городе ситуацию. Пусть сейчас этот «тёмный» был еще слаб, но с каждым следующим убийством его сила будет расти.

Машина затормозила у крыльца штаба. Кранц вышел первым, поправил плащ и повернулся к Хоффману.

— Фридрих, на будущее мне нужен кабинет, — сказал он без лишних церемоний. — Изолированный. И желательно с телефоном. Нужна будет прямая связь с Берлином. Похоже, что у вас мне придётся задержаться на некоторое время.