— Ганс?

Я не стал прятаться, а шагнул через Тень прямо ко второму немцу, забыв сбросить уже «отработанного» часового. И тот переместился вместе со мной. Глаза фрица расширились от ужаса, когда он увидел меня, резко возникшего прямо у себя под носом.

И я его прекрасно понимал — люди с такой скоростью не умеют перемещаться. Сам был в шоке, когда Измора стремительно «летала» по госпиталю подобным же образом.

— Was… — начал он.

Но я не дал ему закончить. Сначала отпустил его приятеля, а затем резко ударил ребром ладони ему прямо в кадык. Хрящ хрустнул. Немец схватился за шею, беззвучно открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Я добил его ножом, прежде чем он успел умереть от удушья.

Два неподвижных, но еще живых фрица лежали у ворот. Я присел рядом, положив ладони на ещё тёплые тела и «глубоко» вдохнул. Серебристые нити «дыхания жизни» потянулись ко мне, залетая в рот и впитываясь в кожу ладоней. Это было похоже на глоток ледяной воды после долгой жажды. Резерв в груди потеплел, а Голод довольно заворчал. Еще две ночи в запасе.

Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как чужая жизнь становится частью моей силы. Вспышки воспоминаний погибших врагов на мгновение встали перед моим внутренним взором: запах хлеба, лицо какой-то девушки, написанное письмо, которое так и не было отправлено. Потом всё исчезло.

Кот выскочил из кустов, ткнулся головой в мою руку. Я погладил его тёплую шерсть, привычно делясь толикой сил и чувствуя, как по нашей ментальной связи передаётся удовлетворение черной бестии. Он тоже чувствовал силу как умопомрачающий запах добычи.

— Минус два ублюдка, либо плюс две ночи…

— Осталось еще семь, — прошептал Агу, появляясь рядом. — За стеной расклад не поменялся: один курит во дворе, шестеро спят внутри.

— Вот и ладушки — идём дальше, — ответил я.

Мы зашли в распахнутые ворота и двинулись вдоль забора, используя каждую тень. Территория склада была погружена в полумрак. Яркие фонари светили на дорогу, захватывая и блокпост перед воротами, но почти не попадали внутрь двора. Мне это было только на руку — ведь Тени там были повсюду.

Еще один немец стоял у входа в здание, как меня и предупредил призрак, лицом ко мне. Но тень, с которой я слился, не давала ему меня заметить. Вот только стоял он на освещенном луной участке, и вокруг него не было ни одной мало-мальски большой тени, кроме его собственной, чтобы я переместился.

Фриц курил, глубоко затягиваясь, и смотрел в ночную темноту, не замечая меня. А я стоял, не шевелясь и почти не дыша, чтобы не выдать себя с головой. Карабин висел у немца на плече, и он чувствовал себя в совершенной безопасности за спиной камрадов у ворот. Но он не знал, что его сослуживцы уже мертвы.

— Бес, отвлеки, — мысленно скомандовал я коту.

Кот отлично меня понял — он бесшумно скользнул сквозь ворота, а на территории склада громко и пронзительно мяукнул, прямо за спиной немца. Буквально в метре от него.

Фриц резко повернулся:

— Ou, Katze?

Он сделал шаг к коту, желая его погладить, но Бес тут же отпрыгнул в сторону, отвлекая его внимание. Немец сделал ещё несколько шагов в мою сторону, чуть-чуть не дойдя до зоны тени от стены здания. Я терпеливо ждал. Ещё шаг. Ещё один. Ну, давай же, уродец! Давай! Утоли своим дыханием жизни мой «голод»!

Он был где-то в трёх метрах от меня, когда наконец-то вступил в тень. А тень — это моё пространство. Моя территория. И я шагнул в очередной раз. Мир моргнул. Я, уже по привычной схеме (я зачем менять что-то, что уже работает?), возник из темноты за спиной немца. Нож вошёл под лопатку быстро и тихо. Гадёныш даже не успел закричать, только дёрнулся и обмяк.

Я подхватил тело, опустил на землю и навис над ним, поглощая сияющую серебряными искрами жизнь. Минус три у них, и плюс три у меня.

— Очень хорошо, — пропел мне «на ухо» Агу. — Сергей, а кем ты был до «всего этого»? Слишком ловко ты пользуешься ножом…

— Да так, ерунда… — ответил я, вытирая окровавленный нож о форму убитого. — Кабанчиков забивал на свиноферме. Причём, не на одной… Агу, ты готов продолжить веселье?

— Еще как готов! — Голос призрака стал глубже и мощнее. — Сейчас они узнают, что такое древний ужас.

Я осторожно подошёл к двери будки. Она была приоткрыта — то ли курильщик не удосужился её закрыть, то ли виновата духота, не спадающая даже ночью. Внутри горела тусклая лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух был спёртым, пахло машинным маслом, табаком и человеческим потом.

Я заглянул внутрь. Шестеро немцев спали на импровизированных нарах, сложенных из деревянных ящиков.

— Можно, я их шугану? — попросил Агу. — А ты будь готов. Как только они побегут — стреляй в них из своего автомата (я рассказал призраку, как действует моё оружие).

— Так я их и сейчас могу положить, — привёл я контраргумент. — Причём, без всякого шума и пыли.

— Ну, пожалуйста! — неожиданно взмолился призрак. — Я об этом столько столетий мечтал.

— О чём? — не понял я.

— Напугать кого-нибудь до усрачки. Ведь я же призрак, как-никак! А естество привидения постоянно требует подпитки страхом.

— Ну… раз надо… тогда давай…

— Йоу! — радостно воскликнул Агу и проплыл сквозь стену. Хотя вполне мог влететь и через дверь.

Я остался у входа, наблюдая за представлением, устроенным древним привидением. Лампа внутри будки вдруг замигала. Немцы заворочались, но не проснулись. Лишь один из них открыл глаза, зевнул и потянулся.

— Was ist… — начал он, но его голос неожиданно застрял в горле.

Посередине склада, там, где секунду назад была пустота, начал сгущаться мрак. Он клубился, как чёрный дым, принимая очертания какой-то, пока еще неясной фигуры. Фигура росла, становилась выше человека, шире в плечах.

Из мрака проступило лицо. Полуразложившееся, с серой кожей, местами обнажившей кость. Глазницы были пустыми, но внутри них горел изумрудный огонь. Из подбородка клочьями свисала всклокоченная, седая борода, слипшаяся от грязи и крови. По всему телу призрачного существа вились тяжёлые ржавые цепи.

Они впивались в гнилую плоть, звенели при каждом его движении. Это было воплощение самого древнего ужаса, скованного когда-то, но вырвавшегося на волю.

— Das?.. Das ist… — прошептал еще один из проснувшихся немцев, усевшись на нарах. Его лицо побелело как полотно. Это было видно даже при столь скудном освещении.

Призрак медленно поднял руку, указывая на них. Цепи зазвенели громче, звук наполнил всё помещение.

— Как на их языке будет «вы все сдохните в муках, несчастные»? — раздался в моей голове мысленный голос Агу.

Едва я сказал, как вокруг громыхнуло так, что задрожала земля и разлетелись осколками уцелевшие стёкла в окнах:

— Ihr werdet alle qualvoll sterben, ihr Unglücklichen!

Паника вспыхнула мгновенно. Это был не просто страх перед врагом. Это был первобытный ужас перед сверхъестественным.

— Böser russischer

Geist! — заорал кто-то из немцев (я не рассмотрел кто), падая с нар. — Geist!

[Злобный русский дух! (нем.)]

Ну, да, мой «скифский дух» действительно выглядел очень злобно и внушительно, даже меня немного проняло. А фрицы так и поголовно все обосрались. Один немец выхватил пистолет и начал нервно стрелять в призрака. Пули проходили сквозь Агу, оставляя лишь лёгкое волнение в его эфемерном теле.

Агу дико рассмеялся — будка затряслась вместе со всем в ней находящимся, и немцами тоже. Один фриц зажал голову руками. Другой попытался подползти к двери, но призрак сделал шаг к нему. Цепи волочились по полу, оставляя на досках пола иней.

Немцы уже и не думали о сопротивлении. Их воля была сломлена видом древнего мертвеца в цепях. В нём они видели свою смерть, и не особо просчитались. Только смерть их ждала за открытыми дверями. И когда немцы всем скопом ломанулись на улицу, я положил их всех несколькими короткими очередями.