И начну, разумеется, с себя.

Конечно, я уже усиливал свой дар и в порядке опыта усилил дыхательный центр. Всё прошло хорошо, но риск всё равно оставался высок — и я не мог себе позволить проводить эксперименты на ком-то другом. Это противоречило и совести, и здравому смыслу.

Моя аура — моя ответственность. К тому же дар целителя позволял мне отслеживать собственное состояние с предельной точностью и вовремя остановиться, если что-то пойдёт не так. Лучшего подопытного, чем я сам, было не найти.

Приняв это решение, я почувствовал облегчение. Бережно собрал исписанные листы, сложил их в папку и убрал в сейф.

— Всему своё время, — пробормотал я, запирая дверцу.

С этой мыслью наконец-то отправился спать. Усталость, которую я так долго гнал прочь, навалилась разом, и я отключился ещё до того, как устроился на кровати.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Спустя несколько дней мне позвонил Григорий Пахомов — управляющий уральским проектом. Я как раз закончил пробежку и возвращался домой, наслаждаясь тёплым утром.

— Юрий Дмитриевич, доброго дня! Звоню с докладом по стройке. Спешу обрадовать — идём строго по графику, без задержек, — сообщил он.

— Отличные новости, Григорий. Рассказывайте подробнее.

— Главный цех уже достроен, начались внутренние работы — перекрытия, отделка. Параллельно ведём разводку коммуникаций: электрика, вода, вентиляция, всё как положено. И мы уже начали завозить и устанавливать оборудование.

— По-моему, мы даже опережаем график? — уточнил я, поднимаясь на крыльцо.

— Конечно, на несколько недель. Но вы же сами знаете, тому есть причина, — произнёс Григорий.

— И зовут эту причину князь Аристов, — хмыкнул я.

Вот это была отдельная и весьма любопытная история.

Князь Аристов с некоторых пор взялся демонстративно нам помогать. И, что характерно, помогал по собственной инициативе — ни я, ни Баум ни о чём его не просили. А он буквально из кожи вон лез, чтобы услужить.

То упростит и ускорит какую-нибудь проверку, что иначе тянулась бы неделями. То замолвит словечко перед поставщиками, и те внезапно предлагают нам солидные скидки. То протолкнёт согласование, застрявшее было в кабинетах чиновников, и бумаги подписываются за пару дней или даже часов.

Со стороны — сама любезность. Благодетель, да и только.

Но я-то прекрасно понимал, что за этим стоит. Аристов был не из тех, кто делает добро бескорыстно. Формально он так компенсировал ущерб, причинённый нам действиями покойного Юрасова. Но вся эта показная помощь имела вполне ясную цель: набиться к нам в друзья, втереться в доверие, а в перспективе — пристроиться к выгодному проекту. Войти в долю, отщипнуть кусочек от прибыльного предприятия.

Расчёт князя был очевиден, да он его и не скрывал. Помогая нам безвозмездно, он пытался создавать ощущение, будто мы перед ним в долгу. А там, глядишь, и неудобно станет отказать, когда он невзначай заведёт речь о партнёрстве.

Мы с Баумом этот маневр раскусили без труда и заранее обсудили, как быть.

С одной стороны, отказываться от помощи было бы глупо. Раз князь сам, по доброй воле, упрощает нам жизнь — отчего бы и не воспользоваться? Всё это шло проекту только на пользу, экономило время и деньги. Грех отказываться от того, что само плывёт в руки.

Как говорили в моём прошлом мире: дают — бери, бьют — беги.

Но с другой стороны, не стоило слишком обнадёживать Аристова. Принимая его услуги, мы рисковали дать ему повод считать, будто он покупает себе место в доле. А вот этого мы ни в коем случае не желали. Делиться прибыльным заводом с пронырливым князем в наши планы никак не входило.

Поэтому мы с Мироном Сергеевичем выбрали изящное дипломатическое решение. Составили и направили Кириллу Викторовичу официальное письмо, прикрепив к нему пару небольших аристократических подарков. Дорогой коньяк, украшенную золотом шкатулку с гербом рода Аристовых.

В письме мы в самых учтивых и изысканных выражениях благодарили князя за оказанную помощь и поддержку. Рассыпались в любезностях, отмечали его деловую хватку. Словом, выказали всю положенную признательность.

Но между строк, тонко и аккуратно, мы дали понять другое: помощь мы ценим и принимаем с благодарностью, однако рассматриваем исключительно как жест доброй воли, ни к чему нас не обязывающий. И ни о каком включении князя в долю или совместном участии в проекте речи не идёт.

Сформулировано всё было предельно вежливо, но смысл читался ясно: спасибо за хлопоты, но завод останется нашим, а брать вас в долю мы не будем.

— Письмо князю доставили, как договаривались? — спросил я у Пахомова.

— Да, ваше сиятельство, доставлено лично в руки три дня назад. Уверен, князь его уже прочитал. Но, что любопытно, помогать он не перестал.

— Что ж, его право, — хмыкнул я.

Вероятно, Кирилл Викторович решил, что завуалированный отказ его не устраивает. А если мы откажем напрямую — это будет невежливо после всего того, что добрый князь Аристов сделал для завода…

Точнее, это он так думает. Мне плевать. Если Аристов попросит долю — я скажу ему «нет» в лицо без всякого стеснения. А все его хлопоты можем как-нибудь компенсировать, если захочет.

Мы с Григорием обсудили ещё несколько рабочих моментов по стройке и затем попрощались.

Дела на Урале шли как нельзя лучше. Строительство завода ещё далеко не закончено. Но как только в главном цехе закончится отделка и установка оборудования, можно будет проводить пробный запуск и создавать первые тестовые партии эликсиров.

Совсем скоро у нас с Баумом появится ещё одно прибыльное предприятие. А князь Аристов пусть себе старается — его помощь нам только на руку. Напрасные надежды — это уже его трудности, не наши.

Российская империя, город Екатеринбург

Князь Аристов привёл супругу на симфонический концерт. Она обожала посещать культурные мероприятия, хотя ни капли не разбиралась ни в музыке, ни в театре. Но возможности покрасоваться и создать видимость того, что она в высшей степени культурная дама, княгиня Аристова не упускала.

Кирилл Викторович сидел на балконе и смотрел на сцену, но не видел ни единого музыканта. Перед его глазами плыли строчки письма, которое ему прислали Серебров и Баум. Безупречно вежливое и учтивое послание, сдобренное парой приятных подарков — но насквозь оскорбительное по своей сути.

Князь перечитал его пять или шесть раз, чтобы убедиться, что он всё понял верно. Послание было написано красиво, ничего не скажешь. Серебров с Баумом рассыпались в благодарностях, но под всей этой сахарной глазурью прятали одну простую мысль: «спасибо, князь, за хлопоты, но катись-ка ты подальше».

Граф Серебров и князь Баум возомнили, будто перехитрили его. Будто можно вот так, одним любезным письмецом, отделаться от властителя этих земель? Глупцы. Они, похоже, плохо понимали, с кем имеют дело.

Аристов взглянул на супругу, которая делала вид, что впечатлена музыкой, а на самом деле клевала носом.

— Дорогая. Как ты считаешь, кто главный в оркестре? — прошептал он ей на ухо.

— Дирижёр, конечно. Не отвлекай, пожалуйста, — поморщилась княгиня.

— Ты права. Но дирижёр — лишь исполнитель. Он руководит оркестром, но все они играют музыку, которую сочинил кто-то другой.

— К чему ты это? — прошипела княгиня.

— Да так. Мысли вслух, — улыбнулся Кирилл Викторович.

Тот завод, что Серебров и Баум строили в его княжестве — лакомый кусок. Прибыльное дело, сулящее золотые горы. И князь желал получить свою долю.

Симфония, которую он сочинил для этого, ещё только началась. Первый акт уже сыгран — и увы, «дирижёр» Юрасов был вынужден покинуть сцену. Замены ему Аристов пока не нашёл, так что временно дирижировал сам. Но здесь, в спокойном втором акте, это было даже на руку.

Помощь, которую он так щедро оказывал заводу, усыпляла бдительность противников. Даже если они раскусили его и отказались брать в долю. Прямого отказа не было? Не было. Значит, можно сделать вид, что не понял намёка и продолжать любезно способствовать ускорению стройки.