Гвардеец замер на полушаге, словно пёс, который прыгнул на добычу, но не рассчитал длину поводка. Впрочем, это замешательство не продлилось долго — уже в следующую секунду «пёс» рванул вперёд, намереваясь порвать удерживающую его привязь.

Нить заклинания задрожала как перетянутая струна — от обрыва её удерживали только моя воля и мои силы. И если с первым всё было в порядке, то вторые утекали слишком уж быстро.

В глазах потемнело. Долго так продолжаться не могло. Чары сковали гвардейца, но обездвижить противника мало — для победы его нужно уничтожить. И я знал как.

Сперва моего «подопечного» придётся немного подвинуть — самую малость, буквально на пару метров…

Я «обмотал» нить заклинания вокруг рук — это не имело никакого практического смысла, но так было чуть проще. Зубы — стиснуты. Кулаки — сжаты. Теперь — тянуть. Медленно, без рывков, чтобы не оборвать хрупкую связь. Я ощущал себя рыбаком, который поймал белую акулу детским сачком и теперь изо всех силы пытался сделать так, чтобы улов не откусил ему голову…

«Удавка», обмотанная вокруг шеи гвардейца, дрогнула, однако механический истукан остался стоять там, где стоял. Я плавно усилил нажим, чем добился только того, что из носа фонтаном хлынула кровь. Так себе результат.

В глазах снова потемнело, но теперь уже не от слабости, а от злости. Правда, прежде чем я успел сотворить какую-нибудь глупость, в ход нашего с гвардейцем противостояния вмешался ещё один неожиданный участник…

По броне из ложного золота чиркнул арбалетный болт. Чиркнул, а затем, пронзительно взвизгнув рикошетом, пролетел в паре сантиметров от моего виска. «Прекрасный» выстрел! А следующий оказался ещё «удачнее» — он чуть было не угодил мне в ногу.

Большой не сумел бы отработать по цели столь «филигранно», даже будучи без сознания. Получалось, его арбалет всё-таки оказался в руках Фольки. И тот изо всех сил пытался показать своё невероятное «мастерство» в обращении с этим оружием.

Ещё один выстрел — теперь просто в «молоко», — и северянин решил, что пора сойтись с противником накоротке. То ли болты кончились, то ли вера в собственную меткость — не знаю, — но как бы то ни было он выскочил из траншеи с копьём наперевес. Ну как «с копьём» — с той кривой и убогой «поделкой», которую я сам подарил ему вскоре после нашего знакомства.

Фольки зачем-то бросился на «танк» с «зубочисткой», а я не сумел его установить. Мои слова потонули в боевом кличе, гремевшем над округой.

— А-р-р-р-р-р! — во всё горло орал северянин. — Жечь-рубить!

Он яростно накинулся на гвардейца, несмотря на чудовищную разницу в весовых категориях.

Будем честны, у Моськи против всех слонов мира было куда больше шансов на победу, чем у моего бородатого друга против четырёхметрового механического истукана, облачённого в броню из ложного золота. Впрочем, Фольки не утруждал себя излишним анализом и расчётом сил. Он действовал так, как умел. Дерзко, задорно, нахрапом.

И это работало.

Мои чары надёжно удерживали гвардейца на одном месте, но вот его руки были полностью свободны, чем он не преминул воспользоваться. Меч и копьё со свистом вспороли воздух, однако северянин сумел преодолеть это препятствие. Фольки, не производивший впечатление ловкача, сотворил невообразимое: он увернулся от двух молниеносных ударов и с силой ткнул гвардейца копьём в бедро!

Этот тычок стал той соломинкой, которая ломает хребет верблюду. «Удавка» заклинания сдавила шею гвардейца, и он быстро посеменил к нужной точке. Со стороны казалось, что механический истукан хочет убежать от крохотного на фоне такой махины человечка.

— Уходи… — просипел я. — Быстро…

Однако никто меня не услышал.

— Вот так! — пуще прежнего заорал Фольки, подняв копьё. — Знай, как сражаются Воины Севера! Знай и скажи другим! И бойся, если путь сведёт тебя…

Закончить он не успел. Гвардеец отмахнулся от наглой надоедливой «букашки», и этот последний удар достиг цели. Фольки отбросило на десяток метров — его тело перемахнуло через гору трупов, скрывшись из виду.

Всё произошло очень быстро. Триумф обернулся поражением всего за мгновение.

Внутри что-то оборвалось. Я прекрасно знал, что может сотворить с человеком оружие гвардейцев. Перед моим взором лежали десятки «счастливчиков», которым «повезло» испытать на себе его смертоносное воздействие.

Я видел гибель друзей и хоронил товарищей — много раз, даже слишком, — однако так и не сумел к этому привыкнуть. Грудь горела огнём. Точь-в-точь как в первый раз — тогда, в Афгане… К такой боли можно приспособиться, с ней можно смириться, к ней можно даже пристраститься, но привыкнуть — никогда.

Я натянул нить заклинания ещё сильнее — до крови, до боли, до зубовного скрежета. Скорбеть и поминать павших будем позже. Сперва нужно сделать так, чтобы это «позже» наступило для тех, кто пока жив.

Неподъёмное усилие вдавливало меня в землю, в ушах бил набат, но я не собирался останавливаться. Точно не теперь. Не после того, как Фольки заплатил столь высокую цену.

Четырёхметровый «робот» вынужденно шёл туда, куда требовалось, и никакая броня из ложного золота оказалась не способна защитить его от воздействия чужой воли. Злой воли. Враждебной воли. Моей воли.

Гвардеец наконец-то встал туда, куда было нужно, а я опустился на одно колено. На этом всё. От меня больше ничего не зависело. Теперь настала очередь других… Точнее — другого.

— Дру-уг… — кое-как прохрипел я.

Горло сковало спазмом. Нить заклинания «резала» ладони, причиняя нестерпимую боль, а гвардеец, будто бы почувствовав, что мои силы на исходе, стал рваться с «поводка» с удвоенной яростью.

— Дру-уг… — повторил я.

Оставалось только надеяться, что морфан услышал мой зов. Иначе — конец. Я не смогу долго удерживать эту своевольную «рыбку» на крючке, а Фольки останется неотомщённым.

Секунда, другая, ничего… И вдруг земля рядом с гвардейцем вздыбилась буграми, выплюнув в небо языки пламени, а его самого подбросив вверх волной огня. Дру-уг, наконец, сделал то, что должен был сделать уже давно. Он подорвал обе мины — последние из числа тех, что были установлены на дороге.

Ругать морфана за задержку я не собирался. Не знаю, что послужило её причиной — то ли его неожиданная сообразительность, то ли, наоборот, прогрессирующая заторможенность, — однако всё получилось лучше, чем было задумано изначально.

Если бы Дру-уг устроил взрыв сразу после сигнала, в полной темноте, то такой бессмысленный «фейерверк» не причинил бы никакого вреда. Теперь же рой золотых лепестков снёс гвардейцу правую половину тела и так разодрал броню, будто бы та была сделана из жёлтой фольги.

Лицо обдало жаром, в нос ударил едкий запах сгоревшего пороха, но меня мало заботили подобные мелочи. Внутри бушевало куда более жаркое пламя, чем-то, что горело снаружи.

Я быстро спустился с холма, на ходу перезарядив ружьё. Поддельный старик, которому теперь на вид можно было дать лет сто, решил, что настал его черёд, и попытался собрать вокруг себя последних защитников — таких же убогих и бессильных, как он сам. Однако пока ни ему, ни его дохлому воинству ничего угрожало. Сейчас у меня была другая цель.

Гвардеец. Он походил на дуршлаг, но был ещё жив. И я собирался исправить это досадное недоразумение.

Выстрел эхом разошёлся над полем боя.

С чего сражение началось — тем же оно и закончилось.

Глава 5

'Тогда считать мы стали раны,

Товарищей считать…'

М. Ю. Лермонтов, «Бородино».

Я посмотрел вокруг себя. От той идиллической сельской пасторали, которая была здесь совсем недавно, не осталось даже следа. Зажатая между холмов дорога моими стараниями превратилась в филиал преисподней на земле.

Вот и всё. Дело сделано — точнее, почти сделано. Враг разбит, теперь оставалось только разобраться со «стариком», и без того собиравшимся отдать богу душу, а затем отыскать в месиве тел пресловутую «призму», из-за которой так много людей сегодня отправилось на тот свет.