Но сначала — Фольки… Он нашёлся там, где и должен был — за кучей трупов, куда его отбросил мощный гвардейский удар. Удивительно, однако отважный северянин практически не пострадал. По крайней мере, внешне.

На бородатом лице, равномерно покрытом слоем давнишней грязи, не было заметно ни ран, ни даже смертельной бледности, а на не знавшей стирки одежде, казалось, не появилось ни одной новой прорехи или пятна. Впрочем, ещё до начала сражения и того и другого на облачении Фольки хватало с избытком.

Всё выглядело так, словно уставший от ратных трудов боец просто закрыл глаза и заснул, выбрав в качестве кровати тела поверженных врагов. Что же, достойное ложе для достойного воина.

Я присел рядом. Нужно убедиться, что Фольки мёртв. Выжить после такого удара было практически невозможно, однако мне не один раз доводилось видеть, как в бою невозможное становилось чем-то обыденным, а обыденное превращалось в нечто невероятное…

Так произошло и сейчас. Стоило только приподнять северянину веки, как я заметил реакцию зрачков на свет, а уже в следующее мгновение подушечки пальцев ощутили пульсацию сонной артерии. Слабую, но всё-таки заметную. Фольки был жив, хоть и находился в очень глубоком обмороке.

Человек верующий, без сомнений, назвал бы произошедшее божьим чудом. Я же знал, что за любым чудом стоит совсем другой «автор» — Его Величество Случай. И сегодня он был крайне благосклонен к моему бородатому другу.

— Как же так, Феликс? — сбоку донёсся голос Лэйлы — визгливый, с ехидными нотками. — Не уберёг вонючку нашего! Ох, не уберёг!

Едва выбравшись из своего укрытия, она тут же устремилась ко мне. Несмотря на издевательский тон и нарочитую шутливость слов, дикую магичку заботила судьба товарища.

— Помолчи, — бросил я, мимоходом взглянув на девушку.

Сама Лэйла выглядела куда хуже якобы почившего северянина. Половина её лица представляла из себя один сплошной ожог, правый глаз в очередной раз вытек, а вместо левой руки красовалась обугленная культя. Видимо, вырытая Усачом «ячейка» не смогла полностью защитить девушку от последствий взрывов.

Впрочем, такие «мелочи» ей совсем не мешали.

— Помолчу, маленький мой! — Лэйла перешла на шёпот. — Скажи, что ты угробил не только Фольчика, но и надоедливого недомерка, и я буду молчать три седмицы кряду! Клянусь оставшимися в целости потрохами!

— Простите меня, миледи, но я жив… — негромко сообщил Большой, кое-как высунувшись из траншеи. Перевязанный почерневшей от земли тряпкой, с синими овалами вокруг глаз, он выглядел до предела измученным. — И не только жив, но по-прежнему могу наслаждаться чарующими переливами вашего прекрасного голоса… И вашей красотой, которая, как пламя разгорающегося пожара, с каждым мгновением становится только ярче…

Несмотря на явную слабость, коротышка всё так же сыпал в адрес девушки велеречивыми комплиментами. Правда, учитывая внешний вид «миледи», комплименты эти звучали как неприкрытая издёвка.

Пока Лэйла и Большой сбрасывали напряжение, перекидываясь колкостями — грубыми со стороны девушки и льстиво-оскорбительными со стороны коротышки, — я пытался привести Фольки в чувство. В ход пошёл весь мой незамысловатый арсенал, от щипков и пощёчин до вылитой на лицо воды, однако привычные методы дали сбой. Сознание северянина всё так же витало где-то вдали от бренного тела.

Похоже, на этот раз подручными средствами не обойтись. Нужны препараты…

Я поднял голову и встретился глазами с Серым. Как только стало понятно, что бой окончен, он оставил своих людей и смотрел на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

Я коротко кивнул. Серый быстро подошёл ближе.

— Живой? — негромко спросил он, окинув взглядом Фольки.

— Живой, — лаконично ответил я и, протянув руку, произнёс только одно слово: — Снадобье.

К чести Серого, он не стал задавать уточняющих вопросов. Уже в следующую секунду между его пальцев мелькнул пузатый бутылёк, который ещё через мгновение оказался в моей ладони.

Отлично. Я вытянул из-за спины кинжал, проигнорировав последовавшие за этим рекомендации Лэйлы о том, куда лучше вонзить остриё, чтобы гарантированно добить Фольки, а затем, используя клинок как рычаг, осторожно разжал северянину зубы.

Делать так было довольно опасно, и ни один врач категорически не одобрил бы подобный метод за его потенциальный травматизм. Однако желающих оказать пострадавшему более квалифицированную помощь рядом почему-то не нашлось, поэтому о высоких медицинских стандартах пришлось забыть.

Нет, можно было отложить пробуждение Фольки на потом, до возвращения в город, где имелись соответствующие специалисты — та же Барталомея, например. Однако опыт подсказывал, что тянуть с этим делом не стоит. Долгое нахождение в столь глубоком обмороке могло самым печальным образом сказаться на когнитивных функциях северянина, у которого и без того имелись серьёзные проблемы с головой. Иначе он вряд ли бросился бы на гвардейца с одним только самодельным копьём наперевес…

За моими действиями наблюдали все: и Серый, и Большой, кое-как выбравшийся из траншеи, и Лэйла. Даже Дру-уг, оставив наконец свой пост, присоединился к остальным — его прозрачный, едва заметный силуэт угадывался неподалёку.

Я встряхнул бутылёк и быстро влил в рот Фольки вязкую прозрачную жидкость. Стимулятор — тот самый, что позволил людям Серого посостязаться в выносливости с ломовыми лошадьми, — подействовал очень быстро.

Тело северянина дёрнулось, словно сквозь него прошёл разряд тока, мышцы сковало спазмом, а лицо налилось краснотой, однако примерно через полминуты всё закончилось. Краснота ушла, мышцы расслабились, и спустя ещё мгновение Фольки открыл глаза.

— Знатное пойло! — резко выдохнул он. — Дай ещё!

— Пьянчуга, — презрительно выплюнула Лэйла, однако в её голосе слышалось облегчение.

— Обойдёшься, — усмехнулся я, встав на ноги.

От сердца отлегло. Всё это время нутро грыз червь сомнений — несмотря на очевидные признаки, в глубине души мне не верилось, что Фольки придёт в себя. Но я ошибся. И был очень этому рад.

Колени слегка подрагивали. Казалось, что где-то в груди вибрирует туго натянутая струна, а в голове радостно звенит колокол. Меня накрыл «отходняк» — после боя, после «смерти» Фольки и, главное, после его неожиданного «воскрешения».

— Почему? Жалко, что ли? — совершенно по-детски спросил северянин.

Мне захотелось ответить ему так же по-детски, рассказав, у кого и где именно находится «жалко», однако я сумел сдержать глупый порыв и лишь повторил то, что уже было сказано:

— Обойдёшься.

Объяснять причины отказа не имело смысла — мой бородатый друг вряд ли бы их понял. В составе любого эффективного стимулятора всегда есть какое-нибудь сильнодействующее вещество, и было бы очень неприятно, если Фольки, чудом избежавший смерти, вдруг заработал себе наркотическую зависимость.

— Как скажешь, — неожиданно покладисто согласился северянин. — Ты — волхв… Тебе виднее.

Он помолчал пару секунд, а затем, гордо отказавшись от моей помощи, с трудом поднялся со своего кровавого «ложа» и торжественно произнёс:

— Ты вытащил меня оттуда, откуда нет возврата… Я умер и попал в Край Вечной Зимы — голубые льды холодили мои ступни, белый снег падал на плечи, и пращуры ждали, когда я встану бок о бок с ними…

Сказанное северянином было не очень-то похоже на слова благодарности. На мгновение мне даже показалось, что он сожалеет о своём пробуждении, однако уже в следующую секунду это ощущение развеялось без следа.

— Ждали, но не дождались! — хохотнул Фольки, позабыв о всяком пафосе. — И, надеюсь, ещё не скоро дождутся, как есть говорю! Ненавижу холод…

Поёжившись, он принялся растирать руки, словно действительно только-только вернулся с мороза.

— Я думал, лишь подлецы, негодяи и клятвопреступники попадают после смерти в Край Вечной Зимы, — с напускной задумчивостью сообщил Большой. — Так было написано в одной из книг, которую я читывал в библиотеке моей драгоценной маменьки…