Готов поспорить, этим небольшим «уколом» коротышка хотел отомстить северянину за то, что тот положил глаз на его арбалет.

— Книги врут, — грубо отрезал Фольки.

— Люди врут гораздо чаще, — сообщил Серый, задумчиво наблюдавший за происходящим.

Казалось, что это, скорее, была терзавшая его самого мысль, случайно произнесённая вслух, нежели попытка опровергнуть слова северянина.

— Значит, нашему Фольчику предстоит провести вечность во льдах? — с насквозь фальшивым сочувствием спросила Лэйла. — Какая жалость!

— Если так, то ты будешь морозить задницу по соседству со мной, — гаркнул Фольки. — Уж кто-кто, а ты точно заслужила место в самой холодной и в самой ледяной бездне!

Судя по красным пятнам, выступившим на щеках, ему явно не нравилось то направление, куда, благодаря Большому и Лэйле, «вырулил» разговор.

Неудивительно. Если виде́ние о Крае Вечной Зимы не было порождением галлюцинирующего сознания, то Фольки после смерти ждал местный ад, где, по всей видимости, уже пребывали его славные предки. Замечательное семейство, ничего не скажешь.

Впрочем, я не верил в загробную жизнь, хотя сам, в каком-то смысле, являлся прямым подтверждением её существования.

— Ты не умер, — качнул головой я, выразительно посмотрев на Лэйлу и Большого. — И не был ни в каком Краю Вечной Зимы. Ты просто крепко заснул и увидел сон.

Дикая магичка, которая уже собиралась вставить очередную язвительную реплику, прикусила язык, заметив мой взгляд. Коротышка тоже понял, что развивать пугавшую северянина тему лучше не стоит, и благоразумно промолчал.

— Как скажешь, не был, так не был, — покладисто согласился Фольки и тут же спросил: — Где оно?

— Кто? — не понял я.

— Оно! — в голосе северянина появились нотки раздражения. — Копьё моё!

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Твоё копьё занимает почётное последнее место в длинном списке того, что меня хоть сколько-нибудь интересует.

Фольки поморщился, а затем махнул рукой с таким видом, словно ему опостылело разговаривать с ничего не понимающими идиотами. Опустившись на карачки, он принялся ползать промеж мертвецов — видимо, выискивая потерянное оружие.

— Совсем поплохело нашему Фольчику… — прошептала Лэйла. Она, разумеется, не смогла удержаться от комментария.

Большой промолчал. Коротышку покачивало из стороны в сторону, и собственное самочувствие сейчас заботило его куда сильнее, чем странности в поведение северянина.

Мы с Серым переглянулись.

— Я пил это средство десяток раз, — он вытащил ещё один бутылёк со стимулятором из-за пояса. — Как и мои люди… И никогда ни у кого не было никаких проблем.

— Значит, дело не в снадобье, — я пожал плечами, глядя, как Фольки продолжает копошиться в грязи и крови.

Видимо, удар гвардейца всё-таки не прошёл для него даром…

Я понаблюдал за северянином ещё пару секунд и решил, что пора возвращаться к делам. Жизни моего бородатого приятеля уже ничего не угрожало, а проблемы с ментальным здоровьем вполне могли решиться сами собой. Время — лучшее лекарство для подобных недугов…

Пока я приводил Фольки в чувство, поддельный старик, о котором все позабыли, успел отползти от места своей последней дислокации на пару десятков метров, где и потерял сознание. Теперь уже насовсем.

Парочка кадавров, сумевших уцелеть в схватке, вытянула остатки сил из иссохшего, почти «растворившегося» в одеждах тела. Парадоксально, но именно защитники дикого мага стали его невольными убийцами. И они, до конца верные своему долгу, ни на шаг не отходили от хозяйского трупа, хотя тот уже почти остыл и ему вряд ли была нужна чья-то кампания.

— Этих не трожь, малыш! — завизжала Лэйла, заметив, что я собираюсь пристрелить кадавров без лишних церемоний. — Они — мои!

Ловко закинув молот на плечо одной рукой, искалеченная магичка рванула вперёд. Ей, просидевшей в укрытии весь бой и пропустившей всё «веселье», не терпелось почувствовать азарт хорошей драки. Врукопашную, лицом к лицу с опасным противником.

Замах, удар, разворот! Воздух загудел, разрываемый тяжеленным молотом.

Есть контакт. Сшитая чарами плоть с противным чавкающим звуком разлетелась тучей брызг и ошмётков. Ещё один взмах. Ещё один удар. Второй и последний кадавр не успел среагировать на атаку — он неожиданно для самого себя сменил агрегатное состояние, за мгновение превратившись в облако кровавой взвеси.

Всё закончилось очень быстро, буквально за несколько секунд. Даже несмотря на серьёзные увечья, Лэйла оставалась чудовищно эффективным бойцом.

Оглядев немногочисленных зрителей взором победительницы, девушка отпустила молот, элегантно стряхнула с одежды налипшие частички плоти и грациозно поклонилась. Я едва заметно усмехнулся. Нарочитая манерность движений не очень-то вязалась с её потрёпанным обликом.

Я подошёл ближе к погибшему от истощения магу и легко, без особого уважения к поддельным сединам, перевернул ногой его невесомое тело. Враг есть враг — даже мёртвый, и устраивать балаган с выказыванием бессмысленных почестей к поверженному неприятелю не входило в мои планы.

Хотя, стоило признать, перед своей скоропостижной кончиной «старичок» умудрился-таки сделать кое-что полезное. Он избавил меня от необходимости тратить время на поиски «призмы».

Небольшая деревянная коробочка, в которой находился искомый артефакт, была крепко зажата в скрюченной ладони мертвеца. Он не хотел расставаться со своей посмертной добычей, однако я сумел справиться с этим последним препятствием.

Внутри крохотного футляра на бархатной подложке лежал странный монокль — изящный, но вместе с тем какой-то несуразный. В тончайшую «кружевную» оправу была помещена неровная, бугристая линза, ровно в середине которой виднелась микроскопическая, меньше песчинки, «батарейка» — зерно ликвера. Первоклассная ювелирная работа удивительным образом сочеталась с грубой, почти примитивной, технологией.

Я приложил монокль к глазу. Никакого эффекта, если не считать появления мутной пелены, затруднявшей обзор. Неужели артефакт сломан? Я осмотрел «призму» со всех сторон, но не нашёл повреждений. Интересно… Быть может, её нужно как-то включить?

Кнопки «вкл./выкл.» на оправе ожидаемо не нашлось, поэтому пришлось импровизировать.

Перед внутренним взором вспыхнула до боли знакомая формула моего единственного заклинания, и я представил, как буду напитывать его магической мощью. Внутри забурлила сила. Чары уже готовились вспыхнуть ярким бордовым цветом, но буквально в последний момент направление «движения» энергии изменилось. Я «опрокинул» её не на вязь переплетённых символов, а прямиком на артефакт.

КПД такого способа активации оказался ничтожным. Бо́льшая часть энергии ухнула в «молоко», буквально растворившись в пустоте, однако какие-то крохи всё-таки добрались до цели…

Окружающее пространство вдруг расцвело, обретая чёткую структуру. Изображения — обычное и изменённое артефактом — соединились, словно стрелки часов, сошедшиеся в одной точке циферблата. Сквозь привычную картину проступил подробнейший «чертёж» мира. Схематичный, но точный, простой, но совершенно непонятный.

Я уже испытывал нечто подобное, когда поглощал зёрна ликвера или взаимодействовал с управляющим контуром своего заклинания, однако сейчас эффект был в сотню, если не в тысячу раз сильнее.

Перед глазами рябило от обилия деталей. Ровные линии сливались с неправильными фигурами, образуя причудливые узоры. Голубоватая «кровь», вытекавшая через пробитую броню гвардейцев, выглядела теперь набором крошечных кубиков, падавших друг на друга и сгоравших, как при игре в «тетрис», а само ложное золото казалось прозрачным и хрупким, словно стекло.

Я видел даже очертания гигантского моста — прямо через холмы, сквозь толщу земли, камней и глины.

«Нити» древних заклинаний, удерживающих гигантскую конструкцию от обрушения, сплетались в единое «полотно» — геометрически выверенное и безупречное… Почти безупречное. В одном месте «полотно» будто бы истончилось — то ли от времени, то ли из-за просчёта создателей, — а где тонко, там, как известно, всегда рвётся.