Мы каждый день придумывали что-то новое, часто разыгрывали взрослых: схожесть мальчишек порой пугала. Олег родился на несколько минут раньше своего брата и безумно гордился этим фактом. Как и подобает «старшим», он старался быть спокойнее и усидчивее, поэтому всю любознательность часто направлял в учёбу. К концу лета мальчик даже стал отказываться от общих прогулок в пользу науки. Первое время было обидно понимать, что близкий друг начал считать наше общество менее интересным, чем очередную энциклопедию, но затем я начала радоваться. Вдвоём с Эженом (как часто называли Евгения) нам было даже веселее. Мы оба не могли подолгу оставаться на одном месте и всегда придумывали новые забавы, от которых наши матери поседели чуточку раньше положенного.
Несмотря на это, Эжен был не менее умным, чем его близнец. Он много времени проводил на уроках фехтования и музыки, а из наук предпочитал арифметику и историю. Довольно часто, приходя в их дом, я заставала друга за заполнением многочисленных тетрадей. Эжен просил родителей привозить из города образовательные журналы, а, получая их, тратил целые вечера на то, чтобы выписать всю новую информацию в специальную книжечку.
Братья Бакиевы были для меня примером для подражания. Неунывающие, тянущиеся ко всему новому и интересному, они разбавляли мои унылые летние дни в этом имении. С ними любое занятие становилось интересным, будь то охота на сверчков или разбор нот на уроке музыки. Мама даже несколько раз подмечала, что близнецы положительного на меня влияют.
В августе родители согласились на предложение дядюшки погостить здесь хотя бы до декабря, а затем вся сказка разрушилась. В конце октября, когда на землю только-только выпал первый снег, моя семья собрала вещи и покинула родовое имение Румянцевых. В течение некоторого времени до отъезда я слышала от взрослых разговоры о Смольном, но, как мне казалось, они были несерьёзные, даже шуточные.
Тем не менее мне не дали попрощаться с друзьями – просто в одно утро служанки одели меня в дорожное платье, а затем усадили в карету, около которой родители спешно прощались с тётушкой и дядюшкой.
Я думала, на этом ужас закончится, но нет. Маршрут проходил через Санкт-Петербург и там же и закончился. Отец оставил меня в институте благородных девиц. В месте, которое на следующие двенадцать лет стало моей тюрьмой. В месте, откуда я не могла написать братьям Бакиевым, ведь они не приходились мне родственниками. В месте, которое оставило после себя огромное количество кошмаров и ужасных воспоминаний.
Связи с родными почти не было. Лишь редкие письма от родителей, которые спустя год моего пребывания в институте почти полностью прекратились.
Следом за первым письмом пришло ещё одно, которое я до сих пор не осмелилась прочитать. Каждый раз, когда я собиралась это сделать, руки начинали мелко дрожать. Вот и сейчас, сжимая в пальцах мятый конверт, я чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Однако любопытство наконец победило. Вдохнув побольше воздуха, я резко оторвала загнутый край и достала сложенную бумагу. Внутри меня ждали аккуратные строки.
Дорогая Анна Павловна!
За долгие годы нашей разлуки я успел написать Вам множество писем и отправить их по адресам, которые ни разу не повторились. Каждый месяц – по одной весточке. Это было подобно поиску иголки в стоге сена: вслепую, без единой подсказки, опираясь лишь на воспоминания о нашей дружбе и надежду на встречу. Но сейчас я впервые напишу ещё одно письмо по уже известному адресу.
Моё сердце наполнено уверенностью в том, что Вы в Смольном. Это бы объяснило Ваше исчезновение. И если это так, то совсем скоро Вы закончите своё обучение и, очень надеюсь, мелькнёте на императорских балах или на вечерах в салонах Санкт-Петербурга. И тогда, будьте уверены, я Вас найду. Если потребуется, подобно ищейке возьму след ради того, чтобы выбить у госпожи Судьбы шанс на ещё одну встречу с Вами. Ведь, видит Бог, речь идёт уже не только о нашей дружбе, но и о результате, который я хочу получить после двенадцати лет поисков.
Прошу, если мои догадки верны, дайте знак. Ответное письмо, переданное через других людей, устное послание, появление на публике. Мне нужно убедиться, что я не сошёл с ума и Вы действительно присутствовали в моей жизни.
Искренне Ваш, Евгений Бакиев.
Пальцы всё же дрогнули. Трясущимися руками я спрятала письмо на самое дно багажа.
Раз он так просит появиться в его поле зрения, я сделаю это.
Уверенность согревающим цветком распустилась в животе, придав сил. Из-за вороха одежды выглядывал последний нераспечатанный конверт. Я кинула поверх него нижнюю рубаху.
Встряхнув распущенными волосами и отогнав подальше любые мысли о Бакиевых, я направилась в ванную комнату. В маленьком помещении горели всего две свечи. Их отблески очерчивали силуэты немногочисленной мебели, включая чашу ванной, небольшую табуретку, складной столик и пару узких высоких шкафчиков у стен.
Тяжёлыми от усталости руками я стянула с себя нижнее платье и залезла в ванну. Волосы вывесила за латунный край так, чтобы они не намокли. Горячая вода приятно обжигала замёрзшую кожу, пока я медленно погружалась всё глубже и глубже. Наконец тепло объяло озябшие плечи. Откинувшись на спинку, я полностью расслабилась.
На столике неподалёку стояло несколько флакончиков с солью. Дотянувшись, я послушала ароматы и, выбрав тот, что отдавал лавандой, щедро добавила в воду.
Треск горящих поленьев доносился из соседней комнаты. Привыкшая к вечному шуму общих спален, я всё ещё не могла смириться с такой пугающей, почти осязаемой тишиной. Но, немного успокоившись, всё же обрадовалась выпавшей возможности остаться наедине со своими мыслями.
В тусклом свете на руке блеснул браслет. Семь рядов из неоднородного речного жемчуга с полосой из серебряных бусин, проходящих через все ярусы. Я так привыкла к нему, что забыла снять перед купанием. Украшение было дешёвым, но главное – оно скрывало от любопытных взоров бóльшую часть левого запястья. На то было две причины: шишка размером с перепелиное яйцо и уродливый шрам, тянущийся от основания большого пальца и до середины предплечья. Оба увечья я получила в тринадцать лет на уроке верховой езды в Смольном, когда упала со взбесившегося коня. Результатом стали перелом запястья, неаккуратно сделанная в медицинском крыле операция и там же наложенные швы.
Кости срослись неправильно. На месте удара образовалась шишка, а кисть долгое время не двигалась полноценно. На протяжении полутора лет я старательно занималась музыкой, чтобы вернуть окаменевшим пальцам подвижность. Учиться пришлось с самого начала: травма свела на нет всю мышечную силу в левой конечности. Но, несмотря на все мои усилия, наверстать удалось далеко не всё, и игра на фортепьяно до сих пор давалась мне с трудом. Менуэты в моём исполнении звучали, откровенно говоря, скверно. Пострадавшая конечность сильно отставала от здоровой, да и ощущалась она словно замороженная. Тогда на помощь снова пришла живопись. В ней мой недуг никак не проявлялся, чему я была несказанно рада.
Браслет я купила, когда устала прятать свою особенность за кружевными манжетами. Денег было не много, поэтому выбор пал на одно из самых дешёвых и массивных украшений. Несмотря на соблюдение строгой формы в институте, некоторые учителя позволяли мне носить жемчуг на уроках. Но были и те, кто строго наказывал за это, поэтому на их лекции я ходила с неприкрытыми запястьями, из-за чего ощущала себя беззащитной.
Вскоре вода остыла. На одной из мраморных полок я нашла стопку чистых простыней. Выбрав самую большую, завернулась в лёгкую ткань и вернулась в спальню. Выудила из багажа ночную сорочку и надела, перед этим ещё раз протерев тело от капель воды. Тонкий лён приятно прилегал к коже и почти не спасал от ночного сквозняка. Однако это не приносило сильного дискомфорта: всё-таки неотапливаемые общие спальни Смольного и ежедневное закаливание ледяной водой из Невы не прошли даром.