хорошо быть таким запасливым!
И тогда, вне себя от гордости, Петрик сказал, что у него ещё имеется сто перьев
«пионер».
К сожалению, перья не понадобились.
— А карандаши? Их у меня тоже очень много.
Но и карандаши были у всех.
— А резинки для чернил?
— Сколько же ты всего принес? — пряча улыбку, спросила Клавдия Сергеевна.
— Целый портфель! — сказал Петрик, окидывая всех победоносным взглядом.
А переменки? Что могло быть лучше маленьких переменок? Сколько можно было
всего сделать в эти пять минут перерыва между уроками! Можно было, например, походить по коридору — правда, не слишком удаляясь от классных дверей. Или съесть
яблоко, которое мама сунула в карман. Или даже выглянуть во двор и посмотреть, какая
погода.
Но большая перемена была, конечно, в тысячу раз лучше.
— Давай пойдём к Остапу, он на втором этаже, — предложил Опанас, когда Клавдия
Сергеевна сказала им после третьего урока, что теперь уже не маленькая, а большая
перемена.
Конечно, Петрик с удовольствием согласился. Захватив портфельчики, чтобы
показаться во всей красе, они отправились на второй этаж.
Остапа они встретили в коридоре.
— Тю! — насмешливо присвистнул Остап. — Куда это мелюзга собралась?
— Прогуливаемся... — кротко улыбаясь, сказал Петрик.
— Зачем прогуливаемся?! — воскликнул Опанас. — До тебя пришли!..
— На кой я вам дался? — удивился Остап.
— А просто так, — сказал Опанас, широко и счастливо улыбаясь. — Посмотреть...
— Так смотрите, — сказал Остап довольно-таки равнодушно.
Но не успели мальчики на него ^насмотреться, как он куда-то исчез.
— Теперь куда? — спросил Петрик.
— Теперь до Тараса, он на третьем, — сказал Опанас, и они поднялись ещё выше, где
помещались пятые и шестые классы.
Тарас их встретил совсем по-другому.
— Фу! До чего важные! — сказал он, с восхищением разглядывая набитый портфель
Петрика. — Форменные первоклассники!
— Мы и есть первоклассники! — гордо сказал Петрик. И хотя Тарас зазывал их к
себе в пятый класс «А» и
обещал познакомить со всеми ребятами, мальчики отказались. Нет, им очень
некогда и они спешат!
— Теперь к Андрию?—спросил Петрик.
Опанас кивнул головой, и приятели отправились на четвёртый и последний этаж, где учились старшие братья Чернопятко.
Но туда им добраться не удалось.
Совершенно внезапно, когда они думали, что большая перемена в самом начале, зазвонил звонок.
— Что это? — бледнея, воскликнул Петрик.
— Звонок! — крикнул Опанас.
И в совершенном смятении они бросились вниз.
Какой ужас! В первый же день они опоздают на урок! Получат замечание от
Клавдии Сергеевны!
Они ворвались в класс и, толкая друг друга, бросились к парте. И тут Петрик
почувствовал, что его новые ботинки скользят вперед, а он несется вслед за ботинками и
не может ни при каких обстоятельствах удержаться на ногах. Со всего размаху он
полетел на пол, ударившись глазом об угол парты и широко взмахнув рукой с тяжелым
портфелем.
Они шлепнулись одновременно — портфель и Петрик.
— Лопнул! — раздался отчаянный вопль.
Конечно, это относилось к портфелю, потому что Петрик, несмотря на ужасную
боль, был совершенно цел.
Но портфель действительно лопнул. Он лопнул по нижнему шву, и все тридцать
тетрадей, все сто перьев «пионер», все карандаши, все ручки, все резинки и даже
знаменитый желтый пенал — всё рассыпалось, по всему классу.
Но в такой счастливый день разве можно было проливать слёзы, хотя бы даже о
разорванном портфеле, или расстраиваться из-за какого-то синяка над глазом? И разве
можно было не засмеяться со всеми вместе над портфелем, из которого проливным
дождем сыпались разные вещи?
Когда Клавдия Сергеевна вошла в свой первый класс «А», она остолбенела: все
парты, все до одной, были пусты. Но зато все ее сорок три ученика ползали по полу, старательно подбирая какие-то перышки, карандаши, резинки.
— Что это? — воскликнула она.
— Лопнул! — торжественно объявил Петрик. — Мама сказала, что лопнет... так и
есть!
— Петрик Николаев, — с ужасом вскрикнула Клавдия Сергеевна, — кто тебя? Весь
глаз распух....
— Сам! — воскликнул Петрик.
— А какой синяк! — с завистливым восхищением прошептал Опанас.
По дороге домой синяк много раз менял цвета и оттенки. У самого дома он стал
сиренево-розовым с желтоватыми переливами.
Когда мама открыла дверь и увидела своего Петрика,, с ней чуть обморок не
сделался.
— Что с тобой? Что с тобой? Что с тобой? — только и могла она пролепетать.
— Вот, — сказал Петрик, показывая портфель, — все-таки лопнул! — И с гордым
самодовольством прибавил, прищуривая распухший глаз: — Это я сам!
Опанаса, принесшего в своём портфеле подобранное имущество Петрика, грызла
черная зависть: какой синяк! Так закончился их первый школьный день.
ГЛАВА ПЯТАЯ
РЫЖЕНЬКИЙ ЖАЛЬ ЧИК
Петрик даже представить себе не мог, как интересно учиться в школе. Все, решительно все было так важно и полно значения!
Например, тетради. Каждому первокласснику полагалось пять тетрадок. Не больше
и не меньше, а именно пять. На каждой было написано имя ученика, фамилия ученика, в каком он классе и даже в какой школе. Одним словом, полная биография.
Затем — при каждой тетрадке полагалась своя собственная промокашка. Розовая, или бежевая, или обыкновенная серенькая. Причем эта промокашка не просто лежала
между листами тетради — она держалась на какой-нибудь превосходной цветной
ленточке.
Уже через несколько дней Опанас и Петрик получили важную общественную
нагрузку. Они должны были вырезать из разноцветной бумаги множество кружков
величиной с двухкопеечную монету. Этими кружками все ребята приклеивали ленточки
к промокашкам.
Теперь все ленточки от конфетных коробок Петрик брал себе. Он их хорошенько
слюнявил, разглаживал на карандаше и только тогда отдавал одной девочке из их
класса, Вале Петровой. Эта Валя Петрова считалась ответственной по ленточкам и
тетрадкам в первом классе «А». И если кому-нибудь из ребят нужно было приклеить
ленточку к новой промокашке, следовало обращаться именно к Вале Петровой, а не к
кому-нибудь другому.
А как интересно было на уроках! Скажем, на уроке письма.
Во-первых, писать приходилось чернилами.
Во-вторых, нужно было очень следить, чтобы с пера на тетрадку не шлепнулась
клякса.
В-третьих, писать необходимо было не как-нибудь, а очень аккуратно, по косым
линеечкам, и чтоб каждая буква стояла навытяжку, руки по швам, как на параде.
И, наконец, самое главное и что было труднее всего — писать полагалось с
нажимом.
Ого, этот нажим! Прямо удивительные вещи делал этот нажим.
Например, кружок. Без нажима — никакого вида. Просто кружок, как кружок. Но
стоит только сделать крепкий нажим на одной стороне этого кружка — и сразу
получается великолепнейшая буква «о»!
Даже самая простая палочка с нажимом получала вид.
А на уроках чтения!
Петрик и раньше умел читать. Просто научился сам по себе и читал даже целые
книги. Но в классе это же было совсем другое дело!
Ведь подумать только, как мало на свете букв, а сколько из них разных слов может
получиться.
Ма-ма. Ра-ма.
Па-па. Ла-па.
Лам-па.
На уроках арифметики Клавдия Сергеевна часто вызывала к доске.
От десяти отнять семь, сколько будет? Очень просто. .Можно даже на пальцах
сосчитать. Три!
Но какое же могло быть сравнение, когда это нужно было
Ознакомительный фрагмент (9 стр. из 41)