Грег приподнял бровь, но Дэниэл не заметил этого, потому что не смотрел на него.

- Ты предпочитаешь деревню? Не видел, чтобы ты рисовал село.

Он замолк тут же, а Дэниэл резко развернулся и снова наградил его торжествующей улыбкой.

- Ты знаешь, что я люблю рисовать.

Грег на секунду упрямо поджал губы.

- Ты сам сказал. Замки. И скалы.

- Про скалы я не говорил ничего.

Дэниэл секунду смотрел на него, но видя, что в глазах Грега замерло непробиваемое упрямство, протянул руку и примирительно коснулся его щеки кончиками пальцев. Щека у Грега была колючая, видимо, тот не брился с самого утра, а может и со вчерашнего дня. Но в эту секунду эти коротенькие иголки щетины показались Дэниэлу самым настоящим, что только могло бы быть. Он зажмурился, погружаясь в это ощущение с головой – первое настоящее ощущение за всю его жизнь, целиком и ещё на маленький кусочек состоящую из снов. Руку не хотелось убирать, но поверх его кисти легла тёплая шершавая ладонь и чуть отвела её в сторону.

- Не надо, - сказал Грег. Без прежней резкости, почти просительно.

- Не буду, - машинально согласился Дэниэл.

Он не был бунтарём, но и такого желания соглашаться со всем, что только будет сказано ему, до сих пор не замечал за собой никогда.

- Идём домой.

Дэниэл коротко кивнул. По коже мягким мехом прошлось это «домой», но вслух он не сказал ничего.

Они двинулись вниз по течению реки и на какое-то время снова замолкли. И только когда до лофта оставалось совсем немного, Грег поймал его за плечо и, остановив, заставил повернуться к себе лицом.

- Я не хочу, чтобы ты снова ходил в этот паб, - сказал он жёстко.

По спине Дэниэла пробежала волна мурашек, а в паху разлился огонь. Дэниэл закусил губу, заставляя себя успокоиться, и, чуть улыбнувшись, шагнул вперёд.

- Хорошо. Если ты покажешь мне другой.

- Исключено.

Грег отвернулся и, не прощаясь, двинулся прочь.

========== Часть 5 ==========

Вернисаж, мастер-классы и недолгие поездки в Дувр составляли всю его жизнь.

Вернисажей было три – по выходным он выставлял картины на Пикадилли, в понедельник и вторник - на южном побережье Темзы, в четверг и пятницу выезжал в центр, где можно было рисовать портреты туристок за пятьдесят паундов штука. Оставшийся - седьмой день - занимал Дувр.

Когда-то, когда Дэниэл только приехал в Лондон, ему казалось, что всё, о чём он мечтает – это рисовать. Переносить на холст образы, будь то сны или что-то другое, которые роились в его голове.

Теперь, с наступлением осени, ему всё чаще казалось, что он хотел чего-то другого. Дорога из Вест Энда до Пикадилли, а затем полтора часа обратного пути – сорок минут, если ехать на метро – были огромной, тяжёлой рамой для слишком маленькой картины, которую он едва успевал нарисовать за день. Да и картина эта оставалась плоской, как ни старался он насытить её красками, и чем дольше Дэниэл думал о причинах, тем больше понимал, что Рейзон, пожалуй, был прав.

Ему не хватало возможности увидеть свои иллюзии глазами, коснуться древних шершавых камней рукой.

Раньше, до того как он приехал в Лондон, они с семьёй ездили в небольшие турне почти каждый год – и замки жили в нём, дышали, просились наружу.

Теперь, в Лондоне, сны начинали тускнеть, повторяться - и с каждым разом становились прозрачней, будто ускользали от него.

Зато теперь он всё чаще видел новый сон. Дэниэл не знал, можно ли отнести его к числу тех, что он видел прежде – ведь раньше ему тоже снился мужчина. Снились сильные руки, гулявшие по его телу, снились колдовские глаза, горевшие в темноте.

Теперь мужчина обрёл лицо.

Дэниэл видел его так же ясно, как наяву. Грег приходил к нему едва ли не раз в неделю, его руки были грубыми, но никогда не причиняли боли – только заставляли волны жара носиться по телу. Его член входил в Дэниэла, и Дэниэл чувствовал его от и до, целиком, хотя никогда не касался чужого члена наяву.

Весь он был в этих снах как натянутая струна, физическое, почти нестерпимое наслаждение, наутро оставлявшее мокрой постель, перетекало в пронзительную боль обречённости, которую Дэниэл наутро не мог осознать.

Он знал одно – Грег становился его наваждением, таким же, как прежде были замки, видимые ему одному. Грeг вытеснял их из снов Дэниэла как завоеватель, как проклятый норманн, чужой на этой земле – и в то же время родной.

Наяву же Дэниэл почти не видел его. Ему приходилось довольствоваться видениями, такими же короткими и эфемерными, как и сны – то мелькала в просвете домов чёрная тень, и Дэниэлу казалось, что это Он, то взвизгивал мотор машины вдали – и Дэниэл дорисовывал в воображении чёрный Крайслер, который видел всего только раз.

Всё чаще домой он ходил пешком, потому что так у него было на сорок минут больше – сорок минут времени, которые он мог представлять, что Грег идёт следом за ним. Ловить всполохи теней в проулках и прислушиваться к таинственным звукам города – предрассветного и ночного. Заставлять себя верить, что это Его шаги.

Жажда становилась всё нестерпимее день ото дня, пока Дэниэл не почувствовал однажды, что сходит с ума.

Он остановился на краю моста, глядя на Темзу сверху вниз и покачиваясь с носка на пятку. Вода манила к себе, обещала охладить жар, пылавший в его голове день ото дня всё сильней.

Дэниэл резко вскочил на парапет и замер, вглядываясь вниз. Голова кружилась, но это чувство было настоящим, и он наслаждался им, пьянел от него.

Потом Дэниэл запрокинул голову назад и посмотрел вверх. В первую секунду он не увидел звёзд – только бесконечный чёрный купол, опрокинувшийся на него. Но стоило постоять так чуть-чуть, вглядеться внимательней - и купол начинал медленно кружиться, будто гигантское сито, открывая за собственной гранью холодные голубые огоньки.

Дэниэл почувствовал это вращение и скривил губы в усмешке, поняв, что теряет над телом контроль, улетает в эту бесконечную пустоту.

- Я прыгну! – крикнул он, и в эту секунду Дэниэл действительно верил, что прыгнет, оборвёт это всё одним шагом, избавится от необходимости просыпаться по утрам и видеть серое небо, затянутое смогом – а там, по ту сторону, может быть, снова увидит звёзды. – Слышишь, я прыгну, если не увижу тебя! – крикнул он громче и занёс ногу над пропастью, готовясь шагнуть вперёд.

Он уже почти оторвался от земли, когда сильные руки перехватили его поперёк туловища, и Дэниэл обнаружил себя прижатым к груди. Заклёпки на куртке больно впивались в тело сквозь тонкую ткань футболки, но даже это было правильным и родным.

- Не смей, - горячее дыхание коснулось уха, и по телу пробежала сладкая дрожь. Грег за его спиной тяжело дышал. Дэниэл ощущал близко-близко, как медленно и сильно бьётся его сердце, и этот ритм передавался ему самому.

- Тогда поговори со мной, - Дэниэл закрыл глаза и всем телом прижался к его груди. – Будь со мной.

Грeг уткнулся носом ему в волосы, и Дэниэл ощутил, как его горячее дыхание скользит по позвонкам на шее – от самого затылка к основанию спины. Возбуждение, нараставшее с самого первого прикосновения, становилось нестерпимым, и выплеснулось в какое-то новое, невозможно болезненное чувство, когда из-за спины прозвучало:

- Не могу.

- Это я не могу! – Дэниэл резко развернулся. Руки, державшие его, поддались неожиданно легко, и он сам обхватил Грега за плечи, провёл пальцами вниз, едва ощущая его тело сквозь толстую кожу куртки, чтобы коснуться шеи и поймать лицо в ладони с двух сторон. – Это я без тебя не могу! Не могу… - закончил он уже совсем тихо. Взгляд Дэниэла наткнулся на чёрную, как небо, пропасть глаз, смотревших на него. Он качнулся вперёд, впиваясь в губы Грега. Губы оказались сухими и горячими. Мучительно долго – секунду или две – они не отвечали, и Дэниэлу оставалось самому пытаться пробить их оборону, проникнуть внутрь рта Грега. Это было неправильно, «не то» и «не так», но он не знал, как ещё, а потом язык Грега рванулся ему навстречу, захватывая, устанавливая свою власть. Дэниэл застонал – всем телом прогибаясь навстречу, вжимаясь в горячее тело другого мужчины, чувствуя собственным пахом такой же напряжённый бугор под толстой джинсовой тканью, как у него самого.