«7. Заблокировать совместную кредитную карту "на всякий случай", сославшись на "странную активность". Технически это даже не ложь».
Марина позволила себе улыбнуться, вписывая этот пункт. В этом была своя маленькая, тихая радость профессионала — использовать законные, абсолютно легитимные инструменты для, по сути, диверсии.
«8. Пересмотреть завещание и доверенности (если есть). Убедиться, что доступ к моим личным счетам и активам не связан с ним больше, чем необходимо».
«9. Не рассказывать всем сразу. Рассказать сначала только Оле и маме — и то маме дозированно, чтобы она не примчалась с чемоданом валерьянки и разговором "а я говорила"».
Тут Марина фыркнула вслух, вспомнив, как мама с самой свадьбы периодически интересовалась, «не пора ли Стасу уже начать вести себя, как взрослый мужчина, а не как мальчик, играющий во взрослого мужчину».
«10. Оформить временную раздельную регистрацию почты и облачных хранилищ. Пароли поменять. Немедленно. Пока он не понял, что видео уже не только у него на диске».
Она вписала этот пункт с особым удовольствием, вспомнив, что именно благодаря беспечности Стаса с общим облаком всё это и раскрылось. Справедливость, определённо, была где-то рядом.
«11. Составить список совместных друзей и решить, кто на самом деле "наш друг", а кто окажется на стороне Стаса при первом же удобном случае».
«12. Не худеть от стресса напоказ — есть нормально, назло всем сплетням, которые неизбежно появятся в духе "бедная, вся высохла от переживаний"».
Марина усмехнулась, вспомнив коробку эклеров в холодильнике, которую до этого дня держала под грифом «только по особым поводам». Развод, определённо, был особым поводом.
«13. Продумать план по разделу мебели так, чтобы Стас остался с тем самым неудобным диваном, который он сам выбирал вопреки моему мнению три года назад и на который до сих пор жалуется».
«14. Разобраться с совместным автомобильным страхованием и полисами — на всякий случай, чтобы потом не оказалось, что "по документам" что-то принадлежит не тому, кому нужно».
«15. Выяснить, есть ли у Виолетты какое-то отношение к работе Стаса — вдруг это конфликт интересов, о котором стоит знать его руководству. Чисто из профессионального любопытства, конечно».
Марина на секунду задумалась, не слишком ли это жестоко — но, вспомнив голосовое сообщение про «посуду на двоих», решила, что жестокость здесь вполне соразмерна ситуации.
«16. Не позволять чувству вины за "разрушенную семью" взять надо мной верх. Семью разрушил не я. Семью разрушил человек, который решил, что можно вести две линии в Excel одновременно, забыв, что именно я — эксперт по Excel в этом доме».
Этот пункт она написала особенно твёрдым почерком, будто вбивала гвоздь.
«17. Подготовить эмоциональную "подушку безопасности" — не в смысле нового романа (это слишком рано и совсем не про план), а просто вспомнить, кто я без брака. Хобби, интересы, та самая йога, на которую я забросила ходить два года назад».
«18. Держать документы по разводу отдельно от домашних бумаг — в сейфе на работе, а не дома, где Стас теоретически может их найти и попытаться что-то предпринять раньше времени».
«19. Не мстить импульсивно и мелко (проколотые шины, испорченная одежда) — это недостойно моего уровня и, что важнее, может быть квалифицировано как порча имущества. Мстить системно, через закон и здравый смысл».
Марина вспомнила предупреждение Оли про подругу с утюгом и виниловыми пластинками и решила, что этот пункт она впишет особенно жирным шрифтом, для себя самой, на будущее, в моменты особого искушения.
Двадцатый пункт долго не давался. Марина сидела, крутя ручку в пальцах, глядя на почти заполненный лист. Ей хотелось, чтобы финальный пункт был не просто практичным, а каким-то итоговым, задающим тон всему процессу. Наконец она написала:
«20. Помнить: цель не в том, чтобы уничтожить Стаса (хотя это было бы приятным побочным эффектом). Цель — выйти из этой ситуации с достоинством, деньгами и здравым рассудком в равной пропорции. Именно в такой».
Она отложила ручку и оглядела результат своего труда с чувством, знакомым ей по завершению любого крупного проекта на работе — смесью усталости и удовлетворения. Список выглядел одновременно нелепо и абсолютно логично, что, как она подумала, идеально описывало всю её сегодняшнюю жизнь.
Марина сфотографировала лист и отправила Оле с подписью: «Двадцать пунктов. Как заказывали».
Ответ пришёл почти сразу, будто Оля не спала, ожидая именно этого сообщения:
«Это не план мести, это диссертация по деструктивной логистике. Я в восторге. Особенно пункт про диван. Это шедевр. Пункт 19 надо было написать первым, я тебя знаю».
«Спасибо за поддержку в трудную минуту, — ответила Марина. — Кстати, а как ты думаешь, суд оценит, если я скажу, что диван — это единственная законная компенсация морального ущерба?»
«Суд, может, и не оценит, — написала Оля, — но я оценю точно. Ложись спать, генерал. Завтра у тебя первый рабочий день войны».
Марина закрыла блокнот, спрятала его в ящик стола, подальше от посторонних глаз, и, проходя мимо спальни, на секунду задержалась у двери, глядя на спящего Стаса, который безмятежно посапывал, не подозревая, что рядом с ним, буквально в паре комнат, только что был подписан документ, определяющий всю его дальнейшую судьбу — с юридической точностью, финансовой педантичностью и лёгким, но безошибочным привкусом сарказма.
— Спи спокойно, Стас, — прошептала она почти нежно. — Завтра начинается ревизия.
И, чувствуя, как внутри неё, среди боли и обиды, впервые за этот бесконечный день зашевелилось что-то похожее на азарт, Марина отправилась спать — с твёрдым намерением встретить завтрашний день собранной, спокойной и, чёрт возьми, при полном макияже.
Разговор с адвокатом
Контора адвоката располагалась на пятом этаже старого дома, где лифт работал по настроению, а настроение у него, судя по всему, было испорчено ещё в девяностых. Марина поднималась по лестнице, разглядывая свой список из двадцати пунктов, который теперь жил в отдельной вкладке блокнота под названием «Юридическая база». Пункт седьмой — «найти адвоката, который не будет смотреть на меня как на истеричку» — оставался невыполненным уже третий день.
Первый кандидат, найденный по рекомендации коллеги, продержался ровно одну встречу. Звали его Аркадий, и он посвятил сорок минут рассказу о том, как медиация спасает браки, пока Марина не уточнила, что медиацию она уже проходила — с собой, наедине с бутылкой вина, и пришла к однозначному выводу.
Второй кандидат был так молод, что Марина заподозрила ошибку в расписании и переспросила, не перепутала ли она кабинет с практикой стоматолога.
Пряничный оказался третьим. И, судя по табличке на двери — «Э. В. Пряничный. Разводы, наследство, возврат самообладания» — с ним хотя бы не будет скучно.
Этого адвоката Марине посоветовала даже не Оля, а, как ни странно, клиент той самой кофейной сети, которому она на днях рефинансировала кредит. Когда Марина, чуть смущаясь, спросила его между делом «а вы случайно не знаете хорошего адвоката по разводам», он посмотрел на неё с уважением человека, признавшего в собеседнике коллегу по несчастью, и продиктовал номер, не задав ни одного лишнего вопроса — за что Марина была ему безмерно благодарна.
Адвоката звали Эдуард Всеволодович Пряничный, и с первой минуты знакомства он произвел на Марину впечатление человека, который развелся сам минимум трижды и каждый раз выходил из процесса с прибавкой к недвижимости.
Кабинет встретил Марину запахом валерьянки и порядком, который мог бы поспорить с её собственными таблицами. Папки стояли по цвету, а не по алфавиту, что Марина мысленно записала как тревожный знак.
— Марина Андреевна, — произнёс адвокат, не поднимая головы от документа. — Присаживайтесь. Я как раз читаю ваш случай. Занимательно.