такая сюжетная распущенность должна стать основой

реформаторского воздействия на Новый Завет. По крайней мере –

надеюсь.

Поэтому мы оставляем эти, не особо обильные мыслями, апокрифы, в том месте, где их нашли, и на этом заканчиваем

исследование всего, что связано с апокрифическими «евангелиями

детства».

Впереди у нас сумрак других жанров.

«Апокрифические апокалипсисы»

Мне бы хотелось напомнить читателю, что мы работаем в

режиме проектной игры «Если бы директором был я».

А, что касается четырех «апокалипсисов», которые мы сейчас

взяли к рассмотрению, то они созданы в режиме недопустимой, но

теоретически моделируемой, игры «Если бы начальником

Освенцима был я».

Поштучно этого барахла пять, но один апокриф является

просто эфиопской версией другого, и поэтому считаем, что

четыре.

Все эти, якобы «откровения» «Петра», «Павла», «Иоанна

Богослова» и (даже, тяжело произносить, но придется) якобы

«Богородицы», отталкивают своей основной тематикой –

картинами ада.

Исследовать эти тексты для нашего дела можно было бы

легко и быстро, но вряд ли – успешно. Потому что здесь даже

психиатрия бессильна – всё это носит откровенно садистический

характер самого последнего свойства.

Картины, выведенные тщательным пером этих авторов, явно

оплодотворены их личным безумием и настолько маниакальны, что, зачастую даже нельзя понять, что там конкретно происходит.

В голову не вмещается.

«И взглянул я, и увидел посреди реки (река, кстати сказать,

« огненная» – прим. автора) другого человека, опущенного в нее до

пупа; руки же его были все в крови, и черви выползали наружу

через рот его».

Кто мог написать такое, если не полный псих?

Или вот это:

«Вблизи этого места увидел я другое ущелье, в который

сбегали гной и нечистоты мучимых, и становились они там

озером. И сидели там женщины, которым гной доходил до шеи, и

сидело напротив них множество детей, родившихся до срока, и

плакали они. И исходило от них пламя огненное и поражало

женщин в глаза. Это были те, которые зачали детей вне брака и

изгнали их из чрева».

Мрак.

Говорят, что в судебной психиатрии раскалывают простым

способом – играют с маньяком в такую игру: давайте представим, что вы облечены государственной властью казнить преступников; и вот к вам поступила новая партия заключенных, которую следует

казнить настолько жестоко, чтобы все остальные, которые хотели

бы следовать их преступным путем, расхотели бы следовать их

преступным путем. Помогите стране, так сказать.

И тут псих, если он садист или извращенец, мгновенно

откликается. Осторожность отступает, и в нем возникает

повелительная необходимость помочь стране тут же и немедленно.

Для этого он просит бумагу, ручку, а еще лучше – две ручки, и

начинает тщательно описывать всё, что сотворил бы он с этими

людьми, дай ему власть на это власть.

Авторы этих «апокалипсисов» явно испытали аналогичный

ощутительный наплыв садистических чувств, когда моделировали

набор мероприятий для издевательств над людьми, пусть не здесь, в своём квартале, но, хотя бы, ладно уж – где-нибудь в аду.

Стилистика этих текстов убога, а сюжетность – мракобесно

примитивна. Так у «Павла» его «откровение» начинается с

настойчивых попыток Солнца, Луны, а также, отдельно моря,