так, Господи! но и псы едят крохи, которые

падают со стола господ их.

Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера

твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в

тот час».

Вот в этом и есть весь Матфей в своей жизненной позиции: пусть тот, кто не еврей, кланяется и унизительно просит, и тогда

ему дадут по его вере после того, как его окончательно унизят; но

пусть он при этом этом знает, что он ест чужой хлеб – господский.

У Матфея именно такой рассказ про женщину и про ее

больную дочь.

Как ни читай, а получается, что ветхозаветная правоверность

в Матфее берет верх над новозаветными добродетелями. Поэтому

и рассказ такой оголтелый.

Но этот же самый случай описан у Марка совсем по-иному, потому что он описан по свидетельству Петра.

Ведь, если Матфей был грамотен и писал сам, то Марк, как

мы говорили, ходил с неграмотным Петром, который рассказывал

всё устно.

При этом Петр, как мы тоже знаем – был первым Апостолом, который понял, что Мессия пришел спасать весь мир, а не только

евреев, и Петр был первым, кто стал нести Евангелие другим

народам.

И вот как запомнил эту историю Петр:

Христос, уставший и разбитый, тайно останавливается в доме

у одного из сторонников, чтобы отдохнуть и набраться сил. Но

отдохнуть не получается – к Нему приводят сирофиникиянку, которая просит изгнать беса из ее дочери. Она припала к Его

ногам и умоляет.

Совсем другой рассказ, не так ли? Христос инкогнито

отдыхает в тайной комнате, хочет покоя, но пришел человек с

бедой. Стала бы эта женщина драть глотку в данной ситуации? И

зачем? Она не только близко к Нему для дистанции тихого голоса, она даже касается Его:

«Ибо услышала о Нем женщина, у которой дочь одержима

была нечистым духом, и, придя, припала к ногам Его».

Язык Евангелий скуп, но всегда точен, и если написано, что

«припала к ногам Его», а не «припала у ног Его», то очевидно, что

это не случайно, ибо «к» в этом словесном обороте означает

именно точку физического касания, опирание.

У Марка в этом рассказе обстановка очень камерная, спокойная, но внутренне глубоко драматичная – женщина обняла

Его ноги или ступни, и просит спасти своего ребенка.

Совсем не то, что у Матфея – нет никакого базарного

скандала, никакой наглости, никакой беспардонности и никакой

дистанции между избранным и «нечистым».

Наоборот, очень тихая и очень человеческая сцена в тихой

комнате, где двое находятся в тесном и равном общении.

А ведь рассказывают оба, Петр и Матфей – об одном и том

же!

И что же дальше у Петра (у Марка)?

«а женщина та была язычница, родом сирофиникиянка; и

просила Его, чтобы изгнал беса из ее дочери.

Но Иисус сказал ей: дай прежде насытиться детям, ибо

нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам.

Она же сказала Ему в ответ: так, Господи; но и псы под

столом едят крохи у детей.

И сказал ей: за это слово, пойди; бес вышел из твоей дочери.

И, придя в свой дом, она нашла, что бес вышел и дочь лежит

на постели.

Здесь Христос не бросает надменно – «я только для иудеев», а,