завел
бы повесть о чем-то, о Своем.
Ну – нет такого!
Из Его уст нет историй об интимном или давно случившемся.
Нет сюжетов, где Он рассказывал бы о думах, которые передумал, или о переживаниях, через которые прошел. Нет вообще ничего
подобного – ни бытовых, ни мистических ни других
автобиографических рассказов.
Евангелия не дают нам ни одного подобного примера, потому
что из самих же Евангелий очевидно, что подобное – не в Его
характере.
Ведь не зря же в евангельских текстах подчеркивается, что он
вел себя не «как книжник», а как «власть имеющий» и «слово Его
было со властью». Он был близок и прост в общении, но
недосягаем в Своей Личной Громадности. Не был он ни учителем, ни другом. Он был – Власть Имеющий. Это был Бог, воплотившийся в человека.
Поэтому мне непонятна та линия, по которой подобные
эпизоды – без третьих свидетелей – могли бы стать достоянием
гласности. Не в Его манере – точно.
Допустим, что это было потом поведано миру вторым
действующим лицом. Но тогда – насколько я могу доверяться
такому рассказу, в котором никто третий не может, ни дополнить, ни подчистить ничего своим свидетельством?
В Евангелиях есть случаи, когда одна и та же история
изложена с невероятными расхождениями непосредственно её
свидетелями. Возьмем, например, рассказ о женщине и её
бесноватой дочери.
Вот как эта история выглядит у Матфея:
Какая-то скандальная хананеянка прицепилась на улице к
Христу, окруженному Апостолами, шла следом, не отставала и
вопила на весь свет:
«помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко
беснуется».
Она потому вот так кричала издалека, что каждый не еврей в
тех местах знал, что подходить близко к иудею нельзя – он тобой
брезгует. А уж прикоснуться к иудею – это вообще сразу же
большой скандал с истерикой.
И поэтому она кричала с хорошей дистанции, чтобы не
разозлить Иисуса опасной близостью.
И причем эта скандалистка обращается к Спасителю именно
как к еврею («сын Давидов» - обращалась она к Нему), признавая
тем самым Его расовое превосходство – Матфей и сам был склонен
думать именно так, и всё Евангелие у него постоянно скашивает в
эту сторону. Матфей был искренне убежден в превосходстве
своего народа над остальными.
И мы не можем его за это осуждать – он был сыном своего
времени и сыном ветхозаветного учения об избранности.
Но даже при этих своих особенностях – Матфей для нас
Великий Святой и один из величайших людей в истории. Человек с
большой буквы.
Но в его рассказе Христос ведет себя именно в соответствии с
личными понятиями Матфея – надменно молчит и делает вид, что
вообще не слышит эту приставучую тетку из другого народа.
Однако у этой «нерусской» совести совсем нет – кот наплакал
– и она продолжает преследовать Его и так орать в спины, что
даже Апостолы изнемогли и просят Христа:
«отпусти ее, потому что кричит за нами».
«Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам
дома Израилева».
То есть, Он отвечает, опять же, даже не этой женщине, у
которой больна дочь, а делает выволочку Своим ученикам: вы
очумели, что ли? Я – только для иудеев!
«А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги
мне.
Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и
бросить псам.
Она сказала: