матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови

своей». (Евангелие от Луки)

Вот и всё, что есть в этом тексте. Здесь нет никакого и

намека на таинственные события когда-то в будущем где-то во

Вселенной , которых нам, мирянам, не понять. Это всего лишь

обычное предупреждение буквально назавтра обычному человеку

по месту его прописки.

Греки здесь перебрали.

И, кстати, другая, главная фраза этого апокрифа «от Фомы» –

она тоже очень греческая.

Вообще, если говорить об апокрифах, то вот этот, который

сейчас перед нами – он самый известный, потому что в нем сидит

та самая, наиболее популярная из апокрифов, фраза:

«Разруби дерево, я - там; подними камень, и ты найдешь

меня там».

Мне даже кажется, что если бы я эту фразу сейчас не привел, то читатель в конце книги побежал бы справляться – а, как так

получилось, что в книге не оказалось главного апокрифа?

У нас, дорогой читатель, перефразируя товарища Сталина –

все апокрифы главные. А твоя любимая фраза про дерево и про

камень – вот она, наконец-то, и прозвучала, не волнуйся...

Так вот, о чем, бишь, я? О том, что эта фраза – тоже очень

греческая, потому что она в примитивном наиве декларирует

пантеизм – учение о проницании разумным началом всей видимой

природы.

Пантеизм – это вообще кардинальная установка эллинской

философии во всём ее развитии. Ведь сама эта философия

основывалась на методе правдоподобных допущений и поэтому

всё, что есть в этой философии – от воды Фалеса и до Формы

Аристотеля – это всё очень правдоподобно. Настолько

правдоподобно, что в отдельно вырезанном виде с каждой из

теорий невозможно спорить.

Но при этом существовал парадокс - любая максимально

правдоподобная эллинская теория отрицала остальные

максимально правдоподобные эллинские теории.

И поэтому в дискуссиях эллины выводили каждую отдельную

систему из её внутреннего круга и смотрели – что было бы в мире, окажись эта теория верной? Именно там, в процессе практических

определений, твердые теоретические допущения размягчались и

становились часто неубедительными.

Самое показательное – реальная история о том, как

соперничающие школы пытались дать определение, «что такое

человек», и в процессе состязания победило Платоновское –

«человек – это двуногое существо без перьев». Оно победило

потому, что его невозможно было оспорить – внутри него всё

построено логически верно.

Но наутро Диоген принес ощипанного наголо петуха и кинул

эту ошалелую птицу прямо в круг собрания философов, объявив –

«вот человек Платона!».

То есть критерии действительности могут очень легко

разрушить любую, предельно устойчивую по внутренней логике, теорию эллинов.

Однако, несмотря на это, внутри своего организма каждая

эллинская теория была всегда корректной, добротно обоснованной

и устойчивой к правде.

Это происходило за счет того, что аргументом, из которого

росли древнегреческие теории, являлся порядок видимого мира.

Ничто не должно было внутри теории противоречить тому, что

происходит во внешнем мире, и тогда теория воспринималась в

качестве допустимой. Мир был главным критерием правильности, ибо порядок мира они переносили внутрь порядка своих теорий не

просто так, а, понимая, что именно разумный и логический

порядок мира может сделать теорию тоже логически