которым

может наделяться любой человек вне зависимости от его собственных психических

индивидуальных черт, мы посмотрим, как будут себя вести два наших этих главных вывода

дальше. А дальше у нас - моральные принципы.

К моральным принципам относятся такие понятия, как, например, честь, правдивость, благородство, честность, верность, сострадательность, скромность и т.д. Можно сказать, что если

околонравственные категории являются невольными продуктами человеческого характера, то

моральные принципы вырабатываются самими людьми и являются волевым продуктом

человеческого общества. Поэтому наш первый вывод о том, что реализоваться эти принципы

могут только в сообществе людей, здесь вполне применим. Оставь человека на необитаемом

острове с запасом еды на сто лет, и в продолжение этих ста лет у него не будет ни одной

375

возможности хоть как-то заявить о своих даже самых высоких принципах - их можно будет для

себя выработать, но их негде будет применить. Они останутся неопознанными. С этим ясно.

Но здесь у нас появляется еще одно основание для еще одного интересного вывода.

Моральные устои данной группы нравственных категорий могут носить уже некий

законодательный характер, то есть являться общеобязательными для всех. Если психический

склад каждого отдельного человека совершенно не обязывает всех остальных быть, например, такими же открытыми или щедрыми, то такие понятия, как гостеприимство или честность, прямо-

таки всем вменяются. Следовательно, мы вправе сделать еще один важный для себя вывод -

нравственность может носить характер признаваемого всеми закона, обязанности, непреложности. Категории нравственности могут носить, (и несут на самом деле в себе), понятие

должного. Итак, зачатки признаков нравственных категорий, рассмотренные нами на явлениях, прилегающих непосредственно к нравственности в первой группе, уже сразу не только

усиливаются в данной второй группе нравственных категорий, но и наполняются совершенно

новым содержанием обязательности при переходе от личных особенностей человека

непосредственно в область самой нравственности. А что происходит с двойной возможностью

нравственной оценки самих этих принципов? Не носят ли они здесь уже неизменно

положительного характера, не допуская своим содержанием никаких оборотных Добру

результатов или понятий? Похоже, что не носят.

Например, все преступления можно разделить на:

1. Зверские (убийство, изнасилование, геноцид, избиение, похищения, теракты).

2. Плутовские (финансовые аферы, мошенничество, сделки с мнимыми ценностями, хищения госсобственности, незаконная спекуляция, контрабанда).

3. Хулиганские (драка, оскорбление, бесцельная порча чужого имущества, нарушение

общественного порядка и тишины).

4. Бандитские (рэкет, вымогательство, шантаж, грабежи, унижение личного достоинства и

прав, побуждение к сожительству под угрозой).

5. Маниакальные (растление малолетних, поджоги, эксгибиционизм, некрофилия, садизм).

6. Бесчестные - воровство.

К чему этот перечень? Не к тому, чтобы нравственно опровергать все эти мерзости, или

нравственно обосновывать, почему это нехорошо. Просто мы перешли к одному из нравственных

принципов, который называется "честь". Как-то даже на это слово рука не поднимается, правда?

А вместе с тем есть такое понятие, как "воровская честь". У представителей просто бесчестного

по своему чистому характеру вида преступления, оказывается, есть своя честь, и это не пустые

слова, а такой же "нравственный" закон для определенной категории преступников. Какая честь

может быть у вора? Однако если мы признаем, что честь, как таковая, сама по себе универсальна

по положительной оценке, то мы должны признать наличие чести и у воров, коль скоро они о

чем-то таком, все-таки, заявляют, и признать одновременно, что это хорошо, ибо если честь есть, то, что еще нужно?

376

Также мы должны будем в данном случае признать и нравственное достоинство у чести

самурая. Тоже рука не поднимается, не правда ли? Но ведь сам кодекс чести самурая как раз и

предполагает свободу от всякой нравственности как таковой! Ее заменяет собой собачья

верность хозяину, причем с нравственной стороны верного пса вполне можно приравнять к

самураю, поскольку как тот, так и другой выполняют любую команду, не задумываясь о

нравственной подоплеке своих действий. "У лошади голова большая, вот пусть она и думает" -

вот как называется такая нравственная позиция. Поэтому за