на хоругвь принцип многих религий, точно также требует конкретной нравственной оценки объекта сострадания. Вообще-то данный

принцип несколько проистекает из психического склада человека, но он же может и возводиться

в жизненные устои некоторыми, как мы уже говорили, учениями. Такие переходы друг в друга

между группами нравственных категорий, вероятно, возможны, и, пожалуй, даже закономерны, потому что ничего не мешает, к примеру, возвести в моральный устой такое качество, как

храбрость или щедрость, даже если они вступают в психологически надрывную борьбу с

характером тех людей, которые такими качествами не обладают по своему индивидуальному

складу психики от рождения. То есть некоторые качества характера могут составлять какие-то

отдельные пункты моральных кодексов, хотя сами по себе они возможны только физиологически, и в острых ситуациях человек, принимающий их в качестве своих принципов безоговорочно, не

379

может их применять, поскольку вся его физическая природа этому препятствует. Например, не

очень храбрый по конституции своего врожденного характера человек, может испугаться оравы

хулиганов и не вступиться за женщину. В этом случае нельзя говорить, что он поступает

безнравственно, хотя сам поступок его объективно безнравственен. Но субъективно он не

совершает зла, потому что психика его не может преодолевать страха, и вводит его в

неуправляемый ступор при наступлении опасных ситуаций, откуда он выходит в

полубессознательном состоянии не отдающего себе никакого отчета бегства. Поэтому

сострадательность, как моральный принцип, может существовать только при наличии

психических предпосылок в характере человека, который избирает его к руководству в жизни. В

противном случае это не будет срабатывать. А если и будет срабатывать, то также только тогда, когда конкретный случай разбудит соответствующие чувства. В противном случае это будет

внешний акт, не имеющий подлинно нравственного содержания, поскольку совершается по

самопринуждению, которое стимулируется общественным мнением. Это всего лишь сделка с

обществом, при которой, наоборот, объективно деяние будет нравственным, а субъективно -

безнравственным, потому что не наполнено искренним чувством и исполнено не по

внутренненравственным предпосылкам, а из страха обструкции, то есть носит механически

положительный характер, при котором сохраняется на самом деле полное равнодушие к объекту

сострадания. Так же равнодушно солнце согревает замерзших за ночь бродяг, что не дает

никаких поводов приписывать солнцу нравственность.

Но и в этом случае, и в том случае, когда человек имеет сострадательность просто чертой

характера, повторим, что совсем не все равно, кому сострадается в каждом из эпизодов. Общая

генеральная склонность к чувствительности какой-нибудь сострадательной натуры человека не

будет иметь никаких положительных заслуг, если, например, он будет сострадать казненным

эсэсовцам. Ведь эти люди (или не люди) провели каждый ужасную ночь перед казнью, выходили

в тоске на эшафот, и веревки больно ломали им шейные позвонки под тяжестью их собственных

тел - разве это не ужасно? Это ужасно, но впадать в искреннее сострадание к этому зверью вряд

ли будет нравственно. Если у кого-то есть по этому поводу сомнения, то пусть он справится на

этот счет у тех людей, чьи дети, жены, мужья, родители, любимые и родственники были заживо

сожжены в крематории, просто в целях производства сумочек из кожи, подушек из волос, украшений из золотых коронок, или удобрения для плодовых деревьев из человеческого пепла.

Не отходя от этой темы, скажем еще об одном принципе - чувстве долга. Наверное

начальник концентрационного лагеря, где по спискам ежедневно уничтожали евреев, русских, цыган, поляков, украинцев и т.д., также был исполнен этого чувства, и, наверное, также не

жалел себя на "работе", и также выходил на нее, несмотря на недомогания или семейные

неурядицы. Он также задерживался после службы, если не успевал все обустроить как надо за

рабочее время, и также мыслил долгими вечерами над усовершенствованием мер экзекуции и

массового уничтожения "унтерменшей". Так что же, давать ему на этом основании приз "Лучший

по нравственности парень сезона"?

А, например, уж, казалось бы, куда ни кинь, и как ни положи, а верность