мира, а нравственность диктует - уважай! Он

хоть и малый, но такой же, как и ты. И совершенно невероятно, например, чтобы лет сто назад, какое-либо государство доплачивало в месяц по 5000 долларов каждому представителю

исчезающей национальности только за то, чтобы тот не забывал своего родного языка, жил по

укладу предков или сохранял их устную и рукодельную культуру, как это происходит с саамами в

Норвегии. Что у норвежцев деньги лишние? Или у Норвегии сразу же возникнут неприятности, когда последний саам ассимилирует в норвежца? Или гены кричат каждому норвежцу - "Без

саамов домой не возвращайся!"? Нет - Добро проникло в национальный вопрос и поставило

задачу сохранения каждого народа в его первозданном виде. А раньше таким же добром

считалось, например, отуречить черкесов, эмигрировавших в Турцию по договору с Россией, онемечить лужичан, завоеванных Пруссией, обиранить армян-беженцев, окитаить непальцев, обританить индийцев, обангличанить ирландцев, онорвежить исландцев, и, совсем еще недавно, оболгарить турков. Непосредственной целью войны, вслед за экономической, раньше была

именно ассимиляционная для тех народов, которые вместе с завоеванными землями попадут под

власть завоевателя. А теперь и "права войны" нет (если территорию завоюешь, то тебя заставят

ее вернуть, как, например, это было у Ирака с Кувейтом) и насильственную ассимиляцию в виде

запрещения национальных фамилий, языка и культуры, также никто уже не позволит

совместными усилиями мирового сообщества. Так что, цели нравственности делают цели войны

все более расплывчатыми. Нравственность постепенно изменяет даже войну.

Война - тема беспредельная, и надо от нее уходить. Например, в защиту животных, которая сегодня также все больше и больше получает побед в судах. Это откуда? Чем дальше

время цивилизации, тем дальше человек от животного! Это раньше от здоровья коровы могла

зависеть жизнь целой крестьянской семьи, а от наличия лошади - все ли выживут этой зимой на

запасах посеянного хлеба? А сейчас-то - что до животных? Они где-то, а мы где-то. Однако

только сейчас появилась эта мысль - к животным надо относиться с таким же неукоснительным

добром, как и к людям. Опять Добра в мире стало больше.

Проникая в историю просто навскид, абсолютно без плана, мы постоянно встречаемся с

примерами, которые просто поражают нас той дистанцией пути, которую прошла нравственность

в своем содержании. Например, законы Ликурга в Спарте, которые по его же настоянию не

записывались на бумаге, ибо предполагалось, что законы могут действовать только тогда, когда

они вписаны в сердце граждан, так вот эти законы просуществовали неизменными двести лет! А

421

как только спартанцы начали эти законы модернизировать, Спарта пала. Но дело не в этой

мистике, а в том, что целых двести лет по этим совершенно справедливым законам, которые

были вписаны в сердце каждого, и даже не имели дубликата на бумаге, больные дети

сбрасывались со скалы при рождении, а юноша-спартанец, чтобы доказать, что он уже

самостоятельный мужчина, должен был убить илота, то есть грека-неспартанца, одним лишь

ножом. Двести лет не было никакого понятия в этих сердцах, что убивать живых детей и живых

пастухов - мерзость. Представить себе, что такой закон может быть вписан в сердца какого-либо

народа сегодня - невозможно. А если это и произойдет, то этому народу двести лет не протянуть

- он будет осужден и, либо вернется к человечности, либо будет рассеян, чтобы не

распространять заразу. Возросшие принципы Добра делают такую "справедливость" сегодня

невозможной.

Еще в 19 веке рабочие и ремесленники жили на 20-30 лет меньше, чем чиновники, капиталисты, духовенство и оптовые торговцы. Это официальная европейская статистика. На 20-30 лет! Почти на целую жизнь меньше! Все было так ужасно, потому что не существовало

никаких норм трудозатрат и рабочего времени, из-за чего рабочие работали по 16 часов в сутки

при одном выходном дне в неделю. При таком режиме жизни они редко переживали

сорокалетний рубеж. И так бы все