мы должны с этого пути

тут же сворачивать, ибо это не путь вперед, а кружение вокруг истины.

Ну и куда нам свернуть? Вывод очевиден - к Богу. Если мы хотим достичь соответствия

Богу, то надо не просто знать о Боге, логически обосновав, что Он есть, и логически определив, чего Он от нас хочет, надо еще и знать Бога, то есть иметь Его в себе в виде убеждения, эталона,

436

силы сопротивления злу и устремленности к правильному направлению намерения. А этого

логикой не добиться. Логика дает не то знание, которое может быть рядом с Ним, ибо он

сверхлогичен для нашего ума. Через что можно знать Бога? Какое знание доступно нам, характер

которого имеет нелогический смысл, то есть не может быть обоснованным, но может исходить не

от Бога, а, все-таки, от нас самих? Какое знание не может быть сформулировано доказательно, но которое имеет точно выверенное направление к Богу? Что не может иметь в себе логических

оснований по самой своей сути, но может иметь в своих причинах устремленное к Богу

намерение, движение души к Богу, ожидание Бога и желание Бога? Это - Вера.

Единственное отличие

Почему, перейдя к Вере, мы назвали эту нашу новую главу именно таким образом?

Потому что, начав путь поиска своей задачи, мы сразу же оттолкнулись от той мысли, что мы - не

обычное животное в цепи Сотворения, а в чем-то особенное. Поэтому мы стали, прежде всего, искать разительные отличия человека от животного, и сразу же набрели на самое видимое из них

- на речь, которая повела нас дальше по ступеням наших рассуждений. В дальнейшем мы

скрупулезно отмечали для себя всякий раз, что новое наше предположение о задачах человека в

мире одобряется нашим внутренним куратором на тех основаниях, что оно все так же продолжает

собой линию отличий между нами и другими видами живых существ. А потом мы перестали это

делать вообще, как бы считая, что тут и говорить уже не о чем - искусство и этика это чисто

человеческое, и не стоит даже вешать себе на шею такую заботу: доказывать, что животным

данная деятельность не присуща.

И это действительно так. Но если быть скрупулезными до конца, то мы, конечно же, можем сказать и другое: речь, наука, история, искусство и этика, хоть и не составляют собой

принципов организации животного мира, но в какой-то мере, все же, присутствуют в нем. Мы не

можем сказать, что животные совершенно не знают всего того, что мы выше перечислили.

Каждое из этих явлений действительно не определяет собой какую-либо необходимую

предпосылку, обеспечивающую какую-либо структуру фауны (животного мира), но все же

мелькает эпизодически в ней везде и повсюду. Дельфины переговариваются на ультразвуке и

передают связную информацию друг другу. Танец пчелы-разведчицы это тоже речь, которая

передает направление, азимут, расстояние и количество запасов найденного нектара. Когда

гомонит стая дроздов, (что знакомо даже горожанам), обсыпав несколько деревьев сразу, то это

не просто так, а для выяснение дальнейших намерений ее членов. Одна часть дроздов кричит:

"Давайте, полетим!", а другая: "Давайте, посидим!". Кто кого перекричит, так и поступят.

Народное вече. Так же в животном мире широко бытуют и крики об опасности, и брачные

призывы, и вызов самца сопернику на бой, и окрики вожаков (например, в курятнике) и т.д., выступающие вполне как элементы речи. Речь до конца мы, все-таки, не можем исключить из

примет животного мира. Она - отличие разительное между нами и ним, но не исключительное.

Что касается науки, то совсем беспомощными животных и здесь назвать нельзя. В особых

случаях они проявляют изобретательность и способны делать открытия, граничащие по своей

значимости с нашими научными открытиями. В основном это происходит тогда, когда по

437

некоторым причинам им приходится менять среду своего привычного обитания. Медведи гризли, которых занесло в северную Канаду, придумали себе способ ловли лосося: на перепадах рек, через которые лосось идет нереститься в верхние озера, мишки ловят их прямо зубами, когда

лосось выпрыгивает из воды, чтобы пересечь порог. Особо умные из гризли даже не стоят в

холодной воде - они дожидаются, когда очередной сородич-рыбак ухватит пастью рыбину, подскакивают к нему, и оскаливают клыки (знак агрессии), а когда в ответ сверкает такой же

оскал (мол, смотри, нарвешься!), хватают выпавшую рыбу и съедают ее на берегу. Они этому

научились. Некоторые птицы научились бросать в воду белый камешек, которые хищные рыбы

принимают за более мелкую рыбешку и бросаются на перехват, но тут их самих перехватывают

из пике.